online

Валя Муга

Это и не рассказ даже…

Во время войны мой отец работал военно-полевым хирургом, прошёл сквозь ЛенингрАДСКУЮ блокаду от первого до последнего дня. В последующем их госпиталь бросали под Нарву, а потом на острова Выборгского залива.  Финны дрались отчаянно,  наши позиции, в том числе и госпиталь, где работал отец, бомбила их авиация (возможно и немецкая). От того времени и сохранилась эта красноармейская газета с заметкой о моём отце Абрамянце Павле Леонтьевиче.

 

Дивизионная газета «За нашу Победу!» №109, от 10 августа 1944 года.

gazeta

ВОИН БЛАГОДАРИТ ВРАЧА.

В жестоком бою с лахтярами (очевидно, так презрительно тогда называли финнов, «лахти» — по-фински – залив. – прим. авт.) тяжело ранило лейтенанта Сысоева. Спасая жизнь отважного командира, хирург Абрамянц произвёл сложную операцию. Затем Сысоева направили на дальнейшее излечение.

Недавно он прислал письмо.

«Спешу, — пишет т. Сысоев, — передать Вам привет и поблагодарить за спасение моей жизни. Я сейчас нахожусь на излечении в госпитале. Здоровье моё улучшается.  Здесь многие врачи радовались, что мне так хорошо сделана операция и интересовались, кто её произвёл.

Прошу передать привет всем вашим работникам.

Лейтенант И.Сысоев.»

 

Лейтенант Сысоев, оперированный в бессознательном состоянии, выжил чудом и не мог знать обстоятельств своей операции. Отец рассказывал мне об этом случае и написал о нём в своих «Воспоминаниях военно-полевого хирурга», изданных в Санкт-Петербурге его внуком, сыном моей сводной сестры Натальи Павловны Абрамянц (от его довоенного брака) доктором медицинских наук Серповым Владимиром Юрьевичем.

В чуде спасения лейтенанта Сысоева, скрытого сухими официальными скупыми строками, было целых три чуда. Ранение в живот в то время, когда не было антибиотиков, почти всегда означало смертный приговор солдату, а Сысоев выжил.  Второе чудо было в том, что он выжил, несмотря на тяжелейшие повреждения — «… размозжение селезёнки и множественные ранения тонкого кишечника на большом протяжении…», как пишет отец — ещё один фактор для развития инфекции, перитонита (воспаления брюшины) и гибели пациента. Но и это было далеко не всё, что произошло во время операции. Вот как пишет отец: «Ассистировал мне недавно прибывший хирург К.Попов, у инструментального стола работала медицинская сестра В.Муга… И. Сысоев находился в бессознательном состоянии… На заключительном этапе операции… медсанбат подвергся вражескому авиационному налёту. Операционная сестра Валя Муга, стоявшая рядом и протягивающая мне хирургический инструмент, с криком рухнула и мгновенно скончалась от осколочного ранения в голову…» В разговоре отец говорил, что девушке осколком срезало голову, но записывать эту страшную деталь в воспоминания не стал: он надеялся, что воспоминания напечатают, а на дворе была советская власть, которая,  не слишком любила, когда авторы показывали ужас войны, вызывая у людей к ней отвращение, другое дело — плакатный героизм, которым были полны наши книги и фильмы и которые бывшие фронтовики, сколько я их ни знал, НИКОГДА не смотрели!

Не написал он по той же причине о том, что случилось дальше, а поведал мне только в беседе. Несмотря на погибшую медсестру и продолжающуюся бомбёжку операция продолжалась: прервать операцию и оставить операционный стол по тогдашним законам, было равносильно оставлению боевых позиций и каралось той же мерой – «высшей». Но наступил момент, когда стены зашатались. Тогда отец, вместе с ассистентом  схватили операционный инструментарий, ухватили лежащего на простыни Сысоева и выскочили из дома, который обрушился. Они бросились в ближайшую земляную щель – окоп и там, в совершенно антисанитарных условиях, закончили операцию. Они и представить не могли, что Сысоев выживет!

Отец всегда писал скупо, сухо, по-деловому, вычищая всё личное, выбрасывая порой факты бесценные, а на этот раз вдруг позволил себе, едва ли ни единственное на все воспоминания о войне лирическое отступление.

«На другой день, когда время близилось к вечеру, бои уже затихли. В небе плыли и громоздились серые тучи. С моря веяло прохладой, мы с тягостным чувством утраты провожали в последний путь нашу медицинскую сестру, павшую при жизнеспасительной операции раненого. На острове Урансари, недалеко от медсанбата, в сосновом лесу под сенью густо повисших разветвлённых сосновых крон мы насыпали прощальный холм, воздав долг воинской почести залпами в воздух из личного оружия. На душе было муторно. Заметно уже опустились сиреневые вечерние сумерки. Казалось, окружающие деревья задумчиво и печально шепчут о чём-то. Мне говорили, что иногда Валю заставали в намеренном её уединении, глухо плачущей по погибшим родным (отец и мать погибли в море при трагической эвакуации из Таллина). Пусть эти строки будут данью глубокого уважения памяти не забытой и безвестной В.Муги, чья жизнь оборвалась молниеносно в неполных 19 лет.» — «Знал ли лейтенант Сысоев, какой ценой он был спасён? – вопрошает далее отец, — мне неизвестно».

Муга – странная фамилия, наверное эстонская, в ней отзвук русского слова «мука», в ней что-то грустное и туманное…

В течение своей жизни я не раз вспоминал эту юную невинную девушку, пропавшую в мясорубке войны, пытался её представить, и тем самым, мне кажется,  будто не давал ей сгинуть из памяти человеческой окончательно и бесследно.

А вы говорите  – «гаджеты», «апгрейды», «юнисекс», «бабло»…  лучше произнесите вслух или про себя: «Валя Муга…» — и помолчите несколько  секунд.

  Амаяк Тер-Абрамянц 

[fblike]

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top