online

Ваагн Давтян. Сказание об Армении

ЛИТЕРАТУРА

«Наша Среда online» — Ваагн Арменакович Давтян (арм. Վահագն Դավթյան; 15 августа 1922, Арапгир, Турция — 21 февраля 1996, Ереван, Армения) — известный армянский поэт, переводчик, заслуженный деятель культуры Армянской ССР (1970), лауреат Государственной премии Армянской ССР (1977, 1985), лауреат премии имени Е.Чаренца (1979).
Родился 15 августа 1922 года в городе Арапгире, Турция. Печататься начал в 1935 году. В 1948 году окончил Ереванский государственный университет, в 1986г. стал член-корреспондентом АН Армянской ССР, в 1996 — действительным членом НАН РА.
Участник Великой Отечественной войны (1940-1942).
Литературный работник, заместитель редактора газеты «Авангард» (1945-1954).
Заместитель редактора (1954-1959), а с 1962 по 1965 редактор армянской «Литературной газеты».
Ответственный редактор еженедельной газеты «Айреники дзайн» (1965—1967).
Главный редактор журнала «Советакан Айастан» (1981-1990).
Заместитель председателя Комитета по культурным связям со Спюрком (1968-1981).
Председатель Союза писателей Армении (1990-1994).
Умер 21 февраля 1996 года в Ереване.

Награды:
орден Трудового Красного Знамени
орден Отечественной войны II степени
орден «Знак Почета»


СКАЗАНИЕ ОБ АРМЕНИИ

… Дорога вверх ведет меня с собой.
Утесы рыжие и медный зной,
И медный запах,
Медный привкус дня.
Жерло жары.
И в безднах — медь огня.
И медью отливает пыль у ног.
И солнцем опален цветка зрачок.
Цветок от желтой жажды весь поник.
Он весь — зиянье боли, желтый крик.
Дорога вверх ведет меня с собой.
И тень какая-то бредет сквозь зной,
Она себя из пекла привела
Туда, где пасть оскалила скала.
И тень присела возле родника,
Поцеловала синеву цветка.
Так мал родник, ютящийся меж гор,
Что не понять, что это?
Смеха горсть?
Иль горсточка рыданья, горстка слез?
Журчанье вспыхнуло — и прервалось…
Страна Армения…
Ну как же ты
Могла прожить лишь с горсточкой воды
И с тем цветком, прозрачным, голубым,
Растущим одиноко среди гор?
Случиться как могло, что до сих пор
Над каменным сухим челом твоим
Листвою тополь шелестит слегка,
Весь — зелень,
Звездный свет,
Звон ветерка?
Страна моя,
Ты — древняя загадка,
Лица земли ты горестная складка.
Твою загадку, тайну вековую
Хочу понять, постичь —
И не могу я…
Ты — клинопись, истертая ветрами,
Ты — строчка, не прочитанная нами.
Твоей души глубинные основы
Не в силах даже выразить я словом.
О, ты — судьба,
Что молнией летучей
Начертана во мраке,
Там, где тучи…
А правило тебя само страданье.
И все-таки небес твоих сиянье
Настолько чисто и светло настолько,
Как будто ни проклятия, ни стона
Ни разу не было к нему воздето.
Случиться как могло,
Что в бликах света
Живешь ты в мире голубом богов,
Живешь ты в мире
Ласточек,
Орлов?..
Но ты молчишь,
И с этой высоты
Даешь,
Как дар,
Узреть твои черты.
И я гляжу на горы, где горя,
Колышется бескрайняя заря.
Земля моя,
Ну, до чего же поздно
Ты родила меня,
И мной не познан
Тот миг, когда из чистого горнила
То утро первозданное сходило
К долинам вниз
И в медленном молчанье
Росой сверкало,
Сыпало лучами.
И я не видел, как сквозь день высокий
Шли медленно
Твои нагие боги,
Любовь и пламя — имена которым…
Прозрев, лишь камень повстречал я взором.
Лишь камень,
Словно Божья совесть, голый,
Лишь камень,
Как слеза, как боль, тяжелый,
Слеза, которая застыла в горле…
И в скорби каменной молчали горы.
Когда во мраке вен моих усталых
Ворочаясь, как камень,
Боль стонала,
То злость в меня входила, в мою плоть,
И я роптал, и я роптал, Господь!
Ну, почему ты дал лишь камень, Боже?
Неужто дать клочка земли не можешь?
Когда же трепет созиданья вдруг
Кровь пробуждал в усталых жилах рук,

-«О Господи, прости,—
Шептал смиренно,—
Ведь ты вложил мне в каменные вены
Всю твердость рода моего,
Блеск искры,
Свет родников,
Прозрачный, серебристый …»
И вот теперь, ликуя и скорбя,
Земля моя, смотрю я на тебя.
Здесь разворочена земли утроба
Чудовищною каменною злобой.
И все же, все же на вершинах гор
Исполнен доброты озерный взор —
Как будто Божьи голые ступни
Оставили там след в былые дни.
Здесь друг на друга шли стеною скалы,
Камней громада рушилась, кричала…
Но свешивались с черного утеса
Ручьев серебряных тугие косы.
Дика настолько и груба скала —
Ей даже молнья не пронзит чела.
Но каменною мощною рукой
Скала возносит к небу над собой
Неистовство горящих маков алых
И робкое смирение фиалок.
Земля Армения, моя страна,
Мятежна ты и все-таки нежна.
Ты — говор варварский и чистый слог.
Твой мрак огромен, и твой свет высок.
Какая же неведомая сила
Тебя то к звездам, к свету возносила,
То в пропасть низвергала неустанно?
Ты древняя и все ж ты первозданна!
Ты — темный хаос первых дней творенья
И ты – гармония стихотворенья,
Гармония моления о хлебе,
О свете, о добре, о чистом небе…
Пергамент ты, а каждая страница —
Заря, что шелестит, горит, искрится.
А каждая строка – как борозда
На плодородной той заре, куда
Ты заронила золотые зерна…
А на страницах – дивные узоры,
Взнесенные крылом вордан-кармира
Над гулкими горами и над миром,
Как таинство, как чудо воскресенья,
Легенда праведная вознесенья…

Пергаменты твои…
О, до сих пор
Не в силах тайну их постичь мой взор.
И как могло случиться – я не знаю –
Что темноту скорбей твоих вдыхая,
Вдыхали «Слава свету» и «Свет утра».

Язык родной,
Какой ты мощный, мудрый!
Ты – дух, ты – хлеб,
Ты – Бог, небесный царь,
И вечно жертвы жаждет твой алтарь.
И в годы страшные,
И в дни изгнаний,
Когда сметал все ветер испытаний,
На твой алтарь мы все до одного
Ложились,
Но ни звука твоего,
Ни слова малого не уступили
Забвенью темному, его могиле.

Армения –
Молитвы кроткий лик!
Армения –
Орлиный грозный крик!
Ты – монастырский колокол
И ты –
Труба войны,
Ты – ода высоты
И пропасть мрачная, зиянье бездны;
Прощенья бархат,
Мести рог железный;
Огонь, хранитель мирный очага,
И бурная безумная река,
Терновник дикий и любви цветок,
Плевелов горечь и колосьев сок.
Ты каменной ракетою Нарека
Несешься ввысь
До нынешнего века.
Ты — грозный гнев неистового Фрика,
Взнесенный к Богу с жалобой великой.
Страна,
Ты слов пророческих сиянье
И темное тяжелое страданье.
Как в этом хаосе сумела ты
Найти, открыть гармонии черты?
Твои хачкары…
Кажется, как будто
На них спустилось легкой птицей чудо,
И кажется, легко вздохнешь — и вот
Оно обратно к небесам вспорхнет.
А твоего моста стрела так мчится,
Как будто огненная кобылица.
Земля моя, Армения моя,
Мне не понять,
Постичь не в силах я —
Ну как твой камень, что сжигали дни,
Вдруг задышал,
Стал городом Ани?
Мне слишком поздно довелось родиться.
Но, может, в куполе одном столицы
Я молчаливой мыслью был
Иль звоном
Одной из колоколен,
Или стоном
Камней твоей ограды,
Был тоскою
Каких-то сводов, каменной, глухою…

Я поздно, поздно был рожден тобой,
Но ты мне завещала свою боль,
Боль пораженья,
Горечь темных дум.
И в сердце мне врывается самум —
Как будто диких варваров орда
Врывается мне в сердце сквозь года.
Я слышу этот каркающий хохот,
И конский топот, и железный грохот.
Я вижу — в чудо светлое твое
Они вонзают дикое копье…

Страна,
Пред этой бешеной лавиной,
Крушившей все:
И горы, и равнины —
Ты — купол рухнувший
И стон колонны,
Среди развалин храма погребенной.
Ты — арок перерубленный полет,
Проклятьем оскверненный небосвод.
Ты голой Богоматерью стояла
Под хищным взглядом наглого вандала.
Ты вздох окаменелый,
Траур ты
Коленопреклоненной красоты.
С твоей низвергнутою красотой
Я тоже падал вниз,
В провал глухой
Века, века и годы, годы, годы…
И с каждым содроганьем твоих сводов
Я тоже содрогался,
В темном склепе
Жевал золу,
И пыль жевал,
И пепел…
И снова возрождался я из пепла,
И боль твоя во мне росла и крепла.
И сам я болью стал твоей стоокой…

Осенний день…
И тополь одинокий
Колышется и светится сквозь воздух,
Как будто за ночь выпавшие звезды
Собрал своей листвой он и вознес
Обратно ввысь соцветья этих звезд.
Долина Арарата,
Над тобой
Склонялся некогда почтенный Ной,
И праведная гроздь в руке сверкала.
Он выжал солнца сок из грозди алой,
И опьянев от влаги той веселой,
Стоял, как бог,
Стоял, хмельной и голый.
Осенний день,
Своим же ароматом,
Таким безумным и хмельным объятый,
Шагаешь ты весь голый, словно бог,
В земле и солнце с головы до ног.
В давильню входишь, светлый и открытый.

… Страна моя,
Под конское копыто
Ты гроздью виноградною упала.
Разлитого вина ты отблеск алый.
Ты содрогаешься в тяжелом гуле,
Ты — звук глухой встревоженного улья,
Ты — свет разорванный, умерший свет,
Давильня, у которой двери нет…
Когда в ночной бессоннице
Во мне
Дымилась кровь,
А вена на спине,
Как будто мать-Арацани стонала,
Ко мне же из меня она взывала,
В виски стучала,
Ударяла в грудь,
Я поднимался,
Я пускался в путь,
Искал твои останки неустанно.
И я, подобно древнему гусану,
Скитался у подножья Арарата,
Промозглой мглою синею объятый.
Спускался в твои древние долины
С своей тоскою, каменной, старинной…
А там после дождя все травы пели,
И жаворонки от любви шалели,
Там семь жар-птиц по небу пронеслись,
Следы их крыл еще хранила высь —
Стояла радуга огромной аркой,
Сверкающею, радостною, яркой.
И семь небес, семь детств открыты были
Для взора,
Солнечной сверкали пылью.
Томила землю материнства жажда,
И вожделенье в ней дышало жадно.
И лемеху земля открыла лоно.
А щедрый день, над пашнею склоненный,
Бросал зерно для будущего злака.
А лемех так сверкал,
Искрился так он,
Как будто совесть мира пламень свой
Ему дала с мерцающей звездой.

Армения,
Ты — шепот нивы нежный,
Ты — трепетная светлая надежда,
Ты — свет,
Зеленая заря восхода,
Ты — колос, окропленный жарким потом —
Как бы младенец с кожей золотой,
Обрызганный купельною водой.
Ты — нива мудрости, моя страна,
Ты — звон косьбы и золото гумна.
Ты — солнце, восходящее над нами.
Пред Богоматерью ты крест во храме,
Крест из колосьев золотых и света
И кровь, на крест струящаяся этот…
Ты поздно, поздно родила меня —
И я не видел молнии-меча,
Которым храбрый твой Давид Картавый
Разил врагов налево и направо,
Как вражеские падали тела.
Ты Мгера младшего мне кровь дала,
Беспомощность могучую и грусть,
Пещерный вздох его
И скорби груз.
Страна моя,
В пещерах твоих скал
Твой древний дух могучий обитал,
Как будто бы молитва, кроткий, нежный
И, как легенда о любви, мятежный.
Под сводами твоей пещеры мрачной
Слеза камней светильником прозрачным,
Светильником скорбей твоих висела;
И там, в пещерном полумраке сером,
Мечты твои средь тишины и пыли
Голодными отшельниками жили.
Заблудшая твоя надежда там
Слепой рукой водила по камням,
И в бликах багровеющих заката
Была на каменной стене распята,
И к красоте неведомой она
Распятою была вознесена.
Страна,
Ты родила меня в те годы,
Страшнейшие для твоего народа…
Я был рожден в падении твоем,
Рожден в страдании твоем большом.
Когда ко мне бессонница ночная
Приходит, жаждой кровь мою сжигая,
Дымится и томится моя кровь,
Мне кажется,
Я — разоренный кров,
Мне кажется,
Я — крепость,
Крепость, где
Душа томится, ищет путь к воде,
Единственный и потаенный путь —
И все ж не может к роднику прильнуть.
А иногда мне кажется, что я
Бреду в песках пустынных забытья,
Как сирота,
Сожженный диким светом,
Кричу, кричу —
Ни эха, ни ответа…
А иногда в молчанье ночи сиром
Кажусь себе погасшим я тониром
Иль из-под камня рвущейся на волю
Крапивной всесжигающею болью.
А надо мною,
Полная огня,
Стоит звезда,
Чтоб охранять меня.
Я запрокинул к ней лицо — и вот
Она слезою по щеке течет…
А иногда мне кажется,
Как будто
Я — на куски раздробленное чудо,
Я разоренный, оскверненный храм,
«Нарек», валяющийся, словно хлам.
А ветер мчится, мчится, налетает,
В ночи пергаментный мой вздох листает,
Уносит бурю моей скорби вдаль
И стелет на пустынную печаль
Моей страны,
На боль ее дорог…
А иногда
Я — голубой исток,
В чьем горле Вартавара смех и звон
Дрожит, дробится,
Переходит в стон…
Я — мельница замолкшая,
Гумно,
Что засухою желтой сожжено.
На деревенской вымершей дороге
Я — тополь серебристый, одинокий,
Которого сухое время жжет,
Который никого уже не ждет…
И все ж —
Не знаю, как случилось это —
Живу я среди неба,
В бликах света,
Живу я в мире голубом богов,
Живу я в мире ласточек, орлов…
Страна,
Я знаю,
Ты — не только камень:
Веками, и веками, и веками
Ты создавалась из горячих слез,
Из праха — из останков наших грез,
Из возрождающейся без конца мечты,
Мечты о чуде — создавалась ты.
Возникла ты из грома мятежа,
Чье эхо ширилось, росло дрожа…
Из наших тайн возникла,
Из богов,
Что, умирая, возрождались вновь;
Из крепостей терпенья,
Лепестков
Цветка, чье имя нежное — любовь,
Из чистых слез рыдающего моха…
Возникла из предсмертного ты вздоха
Усопших жертв,
Из света их чела,
Из пламени и дыма очага…
Возникла из тяжелых наших дум,
Возникла из тумана наших душ,
Тумана, переполненного светом,
Рождающего звезды в мире этом…
Ты — грусть моя,
Ты — боль,
Ты — кровь моя,
Ты — плоть моя,
Армянская земля!
Рожден я из твоей тяжелой глины,
Рожден твоим страданием старинным.
Ты — моя вера,
Взлет
И пораженье.
Мой крик ночной
И солнце утешенья.
Ты — благодарный голос мой
И горло.
Ты — жизнь моя,
Судьба моя
И гордость.
О сколько лет хочу тебя понять я!
Ты — действо бесконечное распятья,
Ты — действо боли, грусти и сожженья
И вечного из пепла возрожденья.
Страна Армянская — Ара Прекрасный!
Столп огненный,
Взвивающийся, красный…

Перевод Нины Габриэлян

(опубликовано в книге: Ваагн Давтян «Свет как хлеб», издательство «Советакан грох», 1981).

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top