«Наша Среда online» — Неделю назад, 7 февраля, мы завершили публикацию новой книги известного российского писателя Елены Крюковой «Революция». Произведение публиковалось с ноября каждую субботу по мере написания глав. Роман раскрывает сложные темы: здесь история, философия, антиутопия, смешение временных пластов, исследование человеческих судеб. И об этом мы решили поговорить непосредственно с автором – Еленой Крюковой.
— Елена, на мой взгляд, это книга образно многослойная и сюжетно насыщенная. Как Вы сами оцениваете свою работу, глядя на неё сквозь призму окончания творческого марафона? Почему Вы написали именно такую вещь?
— Глобальные потрясения — это атмосфера Земли, к которой мы уже привыкли за последние сто пятьдесят — двести лет. Они нас ждут и дальше на дороге истории. Память историческая, память планеты, часто переходящая в легенды, в предания, и память отдельно взятого человека всегда полнится страданием. Страдание не синоним терпения. Страдание — залог борьбы, зерно надежды. Моя «Революция» — многофигурная композиция, однако главные нравственные и сюжетные коллизии сосредотачиваются вокруг нескольких героев: это молодая влюблённая пара — девушка Кира и юноша Рик, земной Владыка (его имя известно, но его запрещено произносить, и люди именуют его «Тот, Кто»), и двойник Рика Крик.
Я сделала эскизы этой книги недавно, года полтора назад. Но мечту о ней я лелеяла очень давно. Возможно, это даже реализация идей и образов, приходивших ко мне в юности. Я всегда читала, наряду с реалистическими текстами, много фантастики, и русской и зарубежной; идея создания антиутопии посещала меня не раз, и у меня есть два романа, их можно отнести к этому жанру. Правда, «Рай» скорее постапокалипсис, а «Оборотень» скорее психологическая драма. А в «Революции» я просто въявь видела наше возможное будущее, и писала чистую антиутопию. У неё есть лейтмотив, яркой молнией пронзающий весь массив текста.
— Что это за лейтмотив?
— Борьба человека и Антихриста.
Конечно, во Владыке, в Том, Кто, читатель безошибочно узнает Антихриста. И, конечно, если бы я воссоздавала всю совокупность ситуаций по пророчествам Иоанна Богослова и работам мировых и русских философов, я могла бы продемонстрировать и закономерный финал Революции как катастрофы Апокалипсиса — изображение тысячелетнего царства Христа. Но я хотела не скопировать канон, а родить живых людей, подчас слабых, а иной раз сильных духом, преодолевающих немыслимые мучения; героиня Кира изо всех сил сопротивляется императиву Владыки, который возомнил себя бессмертным. Символика огня — Пекла — здесь аккомпанемент к его безграничной власти. В романе есть момент, когда Кира выпускает Пекло из его подземного обиталища наружу… И здесь у читателя есть возможность задуматься над злобой мести и над справедливым воздаянием. И над моментом прощения и даже всепрощения.
— Сугубо личное и мощно-историческое — Вы хотели в тексте это не только сопоставить, но и смешать, соединить. Антиутопия — фантастика, да, но сколько же в Вашем романе штрихов реализма, живописи подлинной жизни! Мы, следя за перемещениями героев, за их столкновениями с жестокостью внутри Революции, начинаем эмоционально подключаться к их судьбам, к их бытию, как если бы они жили здесь и сейчас. Как бы Вы сами расценили стиль романа?
— В романе — всё то несомненно реалистическое, что составляет смыслы нашей жизни: жизнь и смерть, любовь и ненависть, страдание и радость. Всё это родные нам архетипы. Среди них, не осознавая этого, мы живём. И есть архетип, который звучит в книге основной нотой, основным тоном: это Время. Время для нас означает память. Ведь всё, что мы считаем для себя важным, нужным, дорогим, всё уже произошло. Всё в прошлом. Сами мы — в зыбком и мгновенном настоящем, а будущего никто из нас не знает! И поэтому прошлое, память — это крылья за нашей спиной. Благодаря им мы летим. Над Временем. Над бездной. Над горем и счастьем.
В романе есть герои, которые умерли, но они вновь являются Кире: мать и отец. Благодаря их рассказам (мать оказалась жива, голос отца Кира слушает в записи памятной машины…) мы понимаем, почему случилась Революция. Из трагических событий прошлого ткётся красная, кровавая материя настоящего. Любые революции, и моя Революция в том числе, рождаются из людской боли, которая накапливается и перехлёстывает через край.
Вы скажете: насилие рождает насилие! Этот вопрос задают себе и мои герои…
И стиль книги совершенно сумасшедший. Здесь и приметы реальности. И торжество ирреальности. Сон как основная мелодия. Зеркало как залог отражения не только настоящего, но и прошлого и грядущего. Мифологичность Сатаны, воплощенного во Владыку. Рок, тяготеющий над всей Землёй. Загадка полёта Киры и Рика в замкнутом пространстве: она разгадывается только в финале.
И, что мне самой интересно было, когда я книгу писала: появляется тема рода (ворох старых снимков, сожжённых матерью Киры) и тема народа (в особенности в главах «Штурм» и «Ракета в степи»). Эти архетипы мне дороги безмерно. Как, впрочем, и любому человеку.
— Елена, Ваши герои изначально бегут от революции, которая проявляется в первую очередь в формате войны: выстрелы, взрывы, смерть. Но, волею судеб, они оказываются в толпе восставших, что бегут штурмом брать дворец Владыки. Конечно, революция — не только воодушевляющее людей общественное движение, но и деструктивное, полное необъяснимой агрессии, массовой гибели людей; хаос стоит слишком рядом к революции. Вы изображаете социальное потрясение, и какую же надежду Вы, писатель, даёте своему читателю? Чем Вы поддержите его, сталкивающегося при знакомстве с романом с целыми пластами горя и боли?
— Кто-то прячется от этого ужаса. Кому-то важнее всего выжить. И это естественно. А кто-то идёт в бой. И за родного, близкого человека, и за людей, чтобы они были счастливы, а не несчастны. Красный жар Революции, безумный огонь Революции — это та тяжкая плата, которую человек всегда платит за переустройство мира.
Можно ли человеку владеть собственным духом, сердцем, телом в условиях деспотии? А в атмосфере революционного террора? Мы, Россия, после революции испытали и красный террор, и гражданскую войну. Война и революция всегда идут бок о бок; одна перетекает в другую.
Народ Земли восстал против Владыки-Антихриста. Этого следовало ожидать. И это не политический переворот — государства при всепланетной власти уничтожены, — а это стремление к тотальной смене развития общества, которое при Владыке превратилось в деградацию. Тот, Кто властвует над всеми — и вот эти все разом поднялись и хотят свергнуть его с его, как ему кажется, незыблемого трона! Я показываю этот смертельный дуэт: власть и свобода. Пусть свобода часто иллюзия. За завоеванием и обретением свободы часто наступает время реакции. И люди снова востребуют сильной власти. Такой, при которой они будут есть хлеб из опилок, а тела умерших будут сжигать в Бессмертной Печи, но при этом они не будут думать, как им жить, что есть-пить и как умирать. Власть за них продумает всё.
А в книге одна надежда — любовь. Да, вот так традиционно, классически, но ведь это надежда любого человека! И в прежние времена, и в нынешние! И в будущие тоже.
— В романе появляется двойник Рика — Крик. Какое говорящее имя! Оно дано двойнику по созвучию, или Вы имели в виду образную составляющую? Крик — синоним отчаяния… и Крик — утверждение радости, победы! И потом, тема двойника, репризы, человека, целиком повторяющего тебя, идущего по следу…
— Двойник главного героя Рика — это тоже зеркало, но не с амальгамой на исподе, а живое. Рик отражает Крика, и наоборот. Они идентичны внешне. А внутренне? Ведь нет двух одинаковых людей, обладающих одним и тем же внутренним миром. Каждый — уникален. Двойники — такая скрытая метафора и родства, и разрыва, а может быть, даже расщепления личности. Кого отражает Крик? Только ли внешность Рика? И, может, Рик-зеркало тоже показывает Крику то, от чего он сам пытается убежать?
Двойник — это и соблазн объятия (обнять родного!), и соблазн вражды и сражения (я на свете должен быть один! другого меня быть не может!). А может, двойник — это возможность другой судьбы, другой жизни, совсем не той, которая тебе суждена?
Кира тоже задумывается над тем, есть ли у неё двойник. В романе появляется удивительный персонаж — девочка с курицей. Кира не раз ловит себя на мысли (скорее, на чувстве), что она — эта девочка…
Разве можно скопировать человека? Тотальной идентичности нет и быть не может. Но человек, глядящий на своего двойника, понимает: общество, целое человечество, во время Революции, подобно личности, раскалывается на противоборствующие «я». И этих «я» может быть не два. И не три, не четыре. А многие сотни тысяч, миллионы людей…
— Елена, революция в Вашей книге — разрушительная или всё-таки живоносная стихия? Понятно, что Вы положили в основу сюжета и образного ряда символ-знак Антихриста. Но это всего лишь миф. Насколько мифология революции у Вас в романе способна открыть подлинные ворота в мечтаемое «светлое будущее»? Или светлое будущее — точно такой же миф, как и миф об Антихристе?
— Будущее есть, пока есть мы. А как оно будет окрашено, это зависит от наших действий в настоящем. Скажу только: будущее без войн и революций — для нас пока что очередной миф. Люди писали на протяжении исторического времени не только антиутопии, но и утопии. Грандиозная утопия Ивана Ефремова «Туманность Андромеды» и его не менее грандиозная антиутопия «Час Быка» — романный дуал, в котором нам даётся возможность посмотреть и на светлое будущее Земли, и на чёрный мир планеты Торманс. Я в «Революции» изображаю Землю, которая, пережив несколько тяжёлых войн, переживает последнюю, роковую Войну-Революцию, после которой это светлое будущее может, по Ефремову, наступить, а ведь и не наступить тоже может.
— Елена, какой знак из всего Вашего символического, образного ряда в романе «Революция» вы поставили бы главным, путеводным, светящимся?
— Это украшенная к празднику ёлка. Ель — детство; ель — вечная жизнь, вечная зелень; ель — традиционное дерево посмертия; ель — праздник, даже посреди ужаса войны. Человек — это вечное дитя! Насколько мы сможем сохранить в себе детство, настолько мы будем способны бороться за счастье, за радость, за будущее, которое и есть — наши дети. И восставший против Владыки-Антихриста народ Земли — этот тот народ, что сражается за счастье и свет, за то, чтобы Солнце не погасло. Ёлка во Дворце Владыки, наряженная для богатых, и ёлка на опушке, в военном лесу, наряженная для раненых солдат, лежащих в прифронтовом госпитале, — да, это две разные ёлки. Ёлка — метафора целого мира, белого света: игрушки на её колючих ветках — это мы, люди, наши машины, наши дворцы, избы, хижины; горящие гирлянды и свечи — наше звёздное небо; и мы все неуклонно, медленно, верно, через страдания, через кровавые бури революций поднимаемся вверх. Всё вверх и вверх. От пепла и Пекла — к сиянию великих вечных звёзд.
Беседовал Виктор Коноплев