«Наша Среда online» — В сентябре 1959 г. Отделение гуманитарных наук Академии наук Советской Армении организовало комплексную экспедицию в Новую Нахичевань Ростовской области РСФСР с целью проведения этнографических исследований в населенных армянами районах Новой Нахичевани (Пролетарский район). В состав экспедиции входили 16 научные сотрудники разных академических институтов и республиканских музеев Армении.

Будучи молодой аспиранткой, по решению дирекции Института литературы им. М. Абегяна АН Армении, я также была включена в эту научную экспедицию. Данная работа посвящена собранным мною уникальным фольклорным реликвиям, созданным на сложнейшем диалекте крымских армян[1].

Исторический обзор

Делая экскурс в историческое прошлое, следует отметить, что после падения царства Багратидов (1045 г.) часть армян-переселенцев из столицы Ани и окрестных сел, найдя пристанище не только в Киликии, но и в Крыму, жила там на протяжении нескольких веков.

В XIII в. в результате вторжения в Крым татаро-монголов, наряду с другими народами, армяне также испытали на себе иго Золотой Орды.

В дальнейшем, в XVI-XVII вв., численность крымских армян заметно возросла, особенно в связи с эмиграцией в период Движения джалали.

В Крыму армяне жили в г. Каффа (Феодосия), Судак (Сурож), в Сурхате (Старый Крым), Карасубазаре, Акмечите (Армянск) и др. городах полуострова, а также в селах Хаяал, Бахчели, Хордаланк, Топти, Хамышли, Шахиншах, Нахиджеван и др. По численности населения армяне занимали в Крыму второе место после татар.

Крымские армяне занимались разными ремеслами, а ведущие полукочевой образ жизни татары в основном были скотоводами[2].

            В 1768-1774 гг., в результате победного завершения русско-турецой войны, авторитет России несравненно вырос. Историко-политическим событиям этого периода посвящено ценное двухтомное исследование акад. В. Б. Бархударяна «История армянской колонии Новой Нахичевани». Обращаясь к вопросу о крымских армянах, исследователь указывает: «…Известно, что с того момента, когда Россия стала продвигаться на юг и восток, она искала поддержки в приграничных странах. Изнывая под турецким и персидским игом, армяне обратили свой взор на северную империю, которая постепенно набирала мощь и расширялась»[3].

Упоминая о переселении крымских армян по приказу Екатерины II, акад. М. Нерсисян пишет: «…Вопрос организации переселения обрел конкретные черты в апреле 1778 года, когда командующим русских войск в Крыму был назначен уже получивший известность решительный и энергичный генерал А. В. Суворов. Он сразу же приступил к выполнению возложенной на него высокой и сложной миссии, установил связи с армянским и греческим духовенством, встретился с представителями армянского населения и благодаря необходимым указаниям и распоряжениям в целом активизировал подготовку к переселению.

Начав подготовительную работу, Суворов, наряду с другими мероприятиями, установил постоянную связь с греческими и армянскими духовными лицами, часто втречался и советовался с ними, давал им необходимые указания для организации переселения. Через них и многих других лиц он [поддерживал] контакт с населением, принимал его представителей, увещевал их и т. д.»[4].

Впоследствии, летом 1778 г., было организовано возглавленное генералом А. В. Суворовым переселение 12.600 крымских армян-христиан в Российскую империю, и на берегу реки Дон был основан город Новая Нахичевань. Указом (на русском и армянском языках) императрицы Екатерины II от 14-го ноября 1779 г. армянскому населению предоставлялось множество привилегий. Население новосозданной армянской общины на 10 лет освобождалось от налогов с предоставлением права свободной торговли в России и за ее пределами и права на земледельческие работы с выделением на душу 30 десятин земли. Помимо этого, они получили право на открытие заводов и фабрик, на свободу вероисповедания, использование родного языка в судопроизводстве, осуществляемом на основе «Судебника» астраханских армян[5]. Таким образом, город Новый Нахичевань был основан на берегу реки Дон.

Армянская община получила автономию, имела городскую Думу, состоявшую из 24 членов, и армянского градоначальника. Армянский магистрат был представлен местным судом, правами полицейской и исполнительной власти[6]. В 1811 г. в армянских селах была учреждена выборная должность Старосты и был создан Совет старейшин из пяти человек[7]. Был утвержден герб Новой Нахичевани с изображением пчел и ульев, символизирующих трудолюбие армян.

Новая Нахичевань была построена по проекту русского архитектора И. Е. Старова. Город украшали прямые улицы, площадь в центральной части, вокруг которой были расположены магазины и мастерские (портных, ювелиров, плотников, кузнецов, кожевенников, каменщиков и др.). Неподалеку от города были основаны армянские деревни – Чалтырь, Топти, Большая Сала, Султан Сала, Несветай (Несвитай), являвшиеся неотъемлемой частью армянской общины[8].

            Армяне Новой Нахичевани занимались сельским хозяйством (обработкой зерна, виноградарством, овцеводством, шелководством), ремеслами (кожевенным делом, ювелирным, кузнечным, портняжным). Они были задействованы в производстве сала, шерсти, шёлка, кирпича, табака и в торговле. Армянские купцы имели торговые промыслы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Таганроге, Нижнем Новгороде, Ставрополе, Екатеринодаре и т. д. Армяне вывозили в азиатские и европейские страны пшеницу, сало, шерсть, масло, икру, табак и иные товары.

            Новая Нахичевань была одним из известных торговых городов Новороссии.

            В 1812 г. численность армянского населения города составляла 8.484 чел., а сельского армянского населения – 2.633 чел., в дальнейшем численность армян возросла.

            Побывав в Новой Нахичевани, путешественники в своих дневниковых записях восторженно писали об этом городе, переживавшем небывалый экономический и культурный расцвет.

            В конце XVIII в. здесь были построены монастырь Св. Креста (Сурб Хач – на арм. яз.) и шесть других церквей – Св. Просветителя, Св. Николая, Св. Геворка, Св. Карапета, Св. Фаддея и Св. Амбарцума. Были основаны армянские школы, в которых действовали литературно-театральные кружки. В Новой Нахичевани первая школа была открыта в 1784 г., при монастыре Св. Креста. В 1811 г. была основана армянская духовная семинария, а в дальнейшем – приходская и провинциальная школы. В 1857 г. здесь открыли первую женскую школу. Усилиями Рафаэла Патканяна в 1880 г. в городе была открыта ремесленная школа, а в 1881 г. – епархиальное училище. В армянских селах действовали приходские школы. Начиная с 1789 года в монастыре Св. Креста на протяжении шести лет действовала типография «Халдарян», перенесенная сюда из Петербурга благодаря усилиям Архиепископа Овсепа Аргутяна и издававшая на армянском и русском языках книги и периодику.

В 1830-х гг. Теодоросом Хадамяном и Саргисом Тиграняном был основан Армянский театр.

Все эти начинания осуществлялись при постоянной и неустанной поддержке князя Ованеса Лазаряна и архиепископа Овсепа Аргутяна. Архиепископ Овсеп Аргутян занимался приемом и инвентаризацией перевезенных из Крыма 300 рукописных книг, церковного имущества и обустройством армянских беженцев[9].

Оживленная национальная, культурная и общественная жизнь способствовала появлению на исторической арене многих видных армянских деятелей в сфере культуры (поэт, государственный, церковный деятель Арутюн Аламдарян, писатель-публицист Микаел Налбандян, поэт Рафаэл Патканян, Католикос Всех Армян Геворг VI Чорекчян, писательница Мариэтта Шагинян, художники Мартирос Сарьян, Григор Шлдян и Сейран Хатламаджян, архитектор Марк Григорян), политики (Александр Мясникян, Симон Врацян, Саргис Срапионян [Лукашин], юриспруденции и публицистики (Григор и Егиа Чубаряны) и т. д.

            Городские и сельские национальные органы управления действовали в Новой Нахичевани до 1880 г. Впоследствии были основаны «Гуманитарное» (1868 г.), «Армянское церковное попечительство по опеке нуждающихся Новой Нахичевани» (1889 г.), «Благотворительское» и иные общества, которые занимались вопросами автономии армянской общины Ростовской области.

В годы советской власти в сельских школах сохранилась традиция преподавания армянского языка, издавались областные газеты на армянском и русском языках.

Позже, в советской стране, в условиях всеобщей грамотности, представители армянской общины не могли в первозданном виде сохранить на своем сложном крымском диалекте армянские устные народные традиции. Следовательно, в 1959 г. моими информаторами в основном были представители старшего поколения, и я записывала то, что сохранили в своей памяти люди пожилого возраста, поскольку молодое поколение даже не говорило на родном диалекте. В те годы не было технических средств, и мне пришлось записывать все от руки.

Сказители Новой Нахичевани

В течении 20-и дней научной экспедиции я познакомилась с 15 сказителями – представителями старшего поколения, с уст которых мною был записан публикуемый в данной работе фольклорный материал (161 единиц). Ниже приведены их краткие биографические данные, указаны даты записи и местность проживания.

ЦХЯЯН ГЕХЕЦИК («Бабушка Гехецик», род. в 1887 г., с. Чалтырь) – домохозяйка. Ей было уже 72 года. Цхяян Гехецик была первой моей респонденткой. Природа одарила ее красотой. Она была почитаемым старшим членом многочисленной семьи, была грамотной, любила читать произведения армянских классиков и даже хранила порванные страницы их книг как святыни.

Гехецик рассказала мне сказку дидактического характера – «Дочь могущественного царя» (Շէն թաքավօրին ախչիգը), перемежая свое повествование отрывками из колыбельной песни. Она помниала много крымских песен и в их числе «Песню Крыма» (Խրիմի յէրքը), в которой говорилось о жизненном укладе и о быте армянского населения их прежнего местожительства – Хара Су. Гехецик исполнила несколько свадебных обрядовых песен: «Прощание невесты» (Հարսի հրաժեշտը) с отчим домом, «Прощайте, любимые сестры!» (Մնացէք պարէվ, սիրեգան քույրե՜ր), «Обычай одевания жениха» (Փէսա հագցնէլու պարք). Ею была спета образная песня «Танцуй, моя девушка, танцуй!» (Խաղա՛, ախչի՜գս, խաղա՛), в которой подчеркивалось особое отношение к одежде и дорогим украшениям. Своим зычным голосом Гехецик напела песню, сопровождавщую паломников – «Отправимся в паломничество, парни!» (Հայդէցէ՛ք, դղա՜ք, խըդըրլեզ էշթանք), а также песню «Проснись, лао[10]!» (Զարթի՛ր, լա՜օ). Несмотря на возраст, она была энергичной женщиной, обладала хорошими вокальными данными и привлекала внимание слушателей.

Она говорила на диалекте с примесью литературного языка, часто использовала русские слова и выражения. Влияние русского языка отражалось как в фонетике, так и синтаксисе ее речи. Одно и то же слово она произносила в разных звуковых вариациях (էղիլ է, էղէլ է, յեղէլ է и т. д.) [8 сентября, 1959 г., Чалтырь].

БАРАШЯН АНУШ («Бабушка Ануш», род. в 1878 г., с. Большая Сала) – домохозяйка. Она была самой пожилой сказительницей, ей был 81 год.

Родилась она в Сурб Хаче, затем с родителями переехала в село Большая Сала, где и жила со своими сыновьями, невестками и внуками.

Она была немногословной женщиной, жаловалась на слабеющую память. И впрямь, рассказанные ею отрывки из сказки «Убивший 40 душ» (Քառսուն ջան սբանողը) были вариантами народной сказки «Джико» (Դժիկոն), однако из-за слабой памяти она их помнила смутно и не смогла досказать, но при этом помнила древние молитвы-обереги «О злых силах» (Չար նազարի) и «Об отравленном» (Թունավորվաձի). [14 сентября, 1959 г., с. Большая Сала]

СОГОМОНЯН МАНВЕЛ («Дахчи Манвел», род. в 1886 г., с. Топти) – колхозный сторож. На колхозном огороде села Топти, у горки из собранных арбузов, дынь и тыкв я встретилась с колхозным сторожем Манвелом Согомоняном, бодрый вид, физические и умственные способности которого не выдавали его пожилого возраста. Манвелу было 73 года, но он принимал участие во всех сельских пиршествах, внося свою достойную лепту в эти застолья. Вот почему односельчане окрестили его «Дахчи Манвел» – «Стихотворец Манвел».

Из исполненных им свадебных песен мною были записаны песни «Прощание невесты» (Հարսի հրաժէշտը), «Обряд одевания жениха» (Փեսա հաքցնելու պարք), «Свадебная песня» («Հարսանիքի երգ»), «Приди, дорогая!» (Ջանիգս, յէ՜գ).

Он знал также ряд народных сказок, рассказов. К примеру, с его уст мною были записаны «Тато и Петригел» (Թաթօն յէվ Փէթրիգէլը), «Невестка, расправившаяся со злой свекровью» (Չար բիանային հախէն էգօղ հարսը), «Ум Барины» (Բարինային խէլքը) и т. д.

Респондент рассказывал с живым интересом к сюжету, подробно описывая события и героев. Рассказывая, он настолько воодушевлялся, что нередко сопровождал повествование бранными словами, использовал ненормированную лексику. Манвел Согомонян говорил на искаженном крымском и местном диалектах, часто используя русские слова в соответствии с грамматическими правилами армянского языка, например, «паздаровит анел» (поздороваться), «пападат эллал» (попадаться), «согласит эллал» (согласиться), «рассердяд еган» (рассердились) и т. д. [11 сентября, 1959 г., с. Топти].

ТОРПУДЖЯН ТАГУИ (род. в 1881 г., Чалтырь) – повивальная бабка, целительница молитвами. Немногословной и стыдливой Тагуи было 78 лет. С ее уст мне удалось записать древнюю молитву-оберег от «Сглаза» (Չար աչքը), а также сулящее процветание и изобилие пожелание «Пускай удача отца Абраама не покинет тебя» (Հայր Աբրահամի բէրէքէթը մէջը թօղ ըլլա). Будучи глубоко верующей, она не хотела всуе поминать святых и тем самым нарушать их покой, поэтому с особым благоговением и трепетом нашептывала молитвы-обереги [10 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ТОРПУДЖЯН ЕГИА ГЕВОРКОВИЧ (род. в 1881 г., с. Чалтырь) – пенсионер. Ему было 78 лет, в прошлом он занимался земледелием, о его честности и порядочности говорили все сельчане.

По словам односельчан он знал множество песен и восхищал всех своим исполнением. Однако многое уже было позабыто им. Сделанные мною записи песен в его исполнении весьма отрывочны, но Егиа Торпуджян, пожалуй, был единственным чалдырцем, знавшим и вспоминавшим эпическую песню «Чужестранец Мелкон» (Խարիբ Մէլքօն) и древнюю обрядово-ритуальную песню «Обряд одевания жениха» (Փեսա հաքցնելու պարք) [10 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ГЮРДЖЯН ЛУСЕГЕН ХАЧАТУРОВИЧ (род. в 1886 г., с. Султан Сала) – пенсионер. Ему было 75 лет. Это был сухопарый мужчина с исстрадавшимся лицом. Он не был обучен грамоте, но знал песни, загадки и сказки.

Когда экспедиция прибыла в Султан Сала, я смогла встретиться с ним и в процессе длившейся почти час беседы записала весьма впечатляющую сказку «Злая мать» (Փէրատ մարը), любовную песню «Мариам» (Մարյամ), а также бытовую песню «Нука, невестка!» (Հա՜, քա՛, հա՜րս). Его рассказ был таким живым и интересным, что создавалось впечатление реальности повествуемого, а задушевное исполнение песен завораживало слушателей [12 сентября, 1959 г., с. Султан Сала].

ХАЧГИНАНЯН КАЗАРОС ХАЧЕРЕСОВИЧ (род. в 1893 г., Топти) – дровосек. Он то погружался в собственные мысли, то углублялся в любимую им литературу – таким был этот 66-летний человек, исполненный любви к чтению.

Он работал дровосеком в лесу, но почти каждый вечер посещал сельский клуб, чтобы почитать газеты и книги, нередко жаловался на то, что в клубе нет собраний сочинений Раффи, Ширванзаде, Туманяна.

С его уст я записала сказку «Продавец угля» (Քօմուր ձախօղը) и сатирическую песню «Ленивая девушка» (Թէմբէլ ախչիգը), вариант которой был распространен среди армян Константинополя.

Следует отметить, что у данного респондента не только язык, но и мышление отражали особенности местного мировосприятия, жизненных и языковых реалий. Он не только использовал русские слова и выражения, но и события и героев событий соотносил с географической средой обитания. К примеру, герой сказки «Продавец угля» пешком доходит до Чалдыря, пройдя село Топти и город Нахичевань, а ленивая девушка–героиня одноименной сказки выходит замуж за гармониста, что так характерно для русской действительности [9 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

МАЛХАСЯН ХАСБИКА АРУТЮНОВНА («Бабушка Хасбика», род. в 1893 г., с. Большая Сала) – домохозяйка. Бабушка Хасбика – так называли эту добрую гостеприимную женщину в селе Большая Сала. Ей было 66 лет. Она прошла через тяжкие испытания; во время войны погибли ее оба сына. Она с гордостью говорила о том, что сыновья пали на поле брани, «чтоб помочь нашей Родине встать на ноги».

В ее исполнении я записала веселую детскую песню «Дан, дан!» (Դա՛ն, դա՛ն), иные ситуативные песни, являющие собой исключительную ценность древние молитвы-обереги от болезней, а также «Поздравление с новолунием» (Նորալուսնի աչքալուսանք). Эти песни ей пела ее бабушка-знахарка, о которой она говорила с благодарностью: «Благослови, Господь, ее душу! Этим песням она меня научила» [14 сентября, 1959 г., с. Большая Сала].

СОГОМОНЯН ГАЙК (род. в 1899 г., Ленинаван) – колхозный бухгалтер. С 60-летним Гайком Согомоняном я познакомилась в селе Ленинаван Мясникянского района Новой Нахичевани. Он был приятным собеседником, человеком, которого интересовало абсолютно все.

Рассказывая о некоторых эпизодах своей жизни, Гайк Согомонян отметил, что он добровольцем участвовал в гражданской и Великой Отечественной войне, лишился на фронте пальцев левой руки. Он помнил немало солдатских песен, в числе которых были записанные мною: «Я вынул жребий свой, отправился на фронт» (Ես իմ վիճագս հանեցի, էլա սալդաթ կնացի), «Песня солдата» (Առչի սալդաթի յէրքը), «Я бесстрашный храбрец из села Топти» (Թոփթի կյուղի անվախ քաչն եմ).

Он рассказал также морально-поучительные сказки «Кто работает, тот ест» (Օվ գըպանի, ան՝ գուդե) и «Безумный» (Խէնթլուգը).

Гайк Согомонян был грамотным человеком, работал в колхозе «Путь к коммунизму» села Ленинаван в качестве бухгалтера.

Он проявлял особый интерес к армянскому народному фольклору, знал множество песен, загадок и сказок. Им было записано 25 сказок, но все они были переложены на литературный армянский язык, что лишило их научной ценности. Посему я ознакомила его с основными принципами записи подобного рода материалов, чтобы в будущем его записи могли служить определенным целям [15 сентября, 1959 г., с. Ленинаван].

ЛУЛЕДЖЯН РУБЕН (род. в 1900 г., с. Чалтырь) – народный певец. С уст Рубена Луледжяна мною был записан крымский любовный дуэт «Браслет» (Աբռջանը), послуживший основой одноименной сказки. Этот дуэт в свою очередь способствовал дальнейшему расширению данного эпического сюжета [8 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ЧОБАНЯН ЕВГИНЕ КАЗАРОСОВНА (род. в 1907 г., с. Большая Сала) – домохозяйка. Эта 52-летняя энергичная женщина занималась домашним хозяйством и заботилась о внуках. Она была полуграмотной женщиной, знала поучительную сказку «Осрамившийся на весь мир» (Ալէմի ջարիզը), которую мне удалось записать. Рассказывая сказку, она особо подчеркивала ее идеологическую и нравственную сторону. Евгине Чобанян знала множество проклятий и благословений. Она помнила старинные народные молитвы-обереги от «Злого духа» (Չար նաֆասի), которым ее учила бабушка и которые также были записаны мною [14 сентября, 1959 г., с. Большая Сала].

ЛУЛЕДЖЯН МКРТЫЧ РУБЕНОВИЧ (род. в 1921 г., с. Чалтырь) – учитель музыки. Житель села Чалтырь, любимый всеми учитель музыки местной средней школы знал множество глубокомысленных пословиц и поговорок, а также благословений и проклятий, услышанных им от представителей старшего поколения, которые мне удалось записать и тем самым спасти от забвения [13 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ЛУЛЕДЖЯН АСТГИК РУБЕНОВНА (род. в 1922 г., с. Чалтырь) – кассир колхоза. Подобно своему отцу – Рубену Луледжяну – она любила песенное творчество, любила петь. В числе исполненных ею песен следует упомянуть эпическую песню «Пойдите, скажите отцу моему» (Կնացէք, ասէք բաբայիս), которая впечатляла своей образностью. Астхик было 37 лет, она окончила семилетку, работала в сберкассе, бережно хранила от руки переписанный ею армянский песенник [13 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ШАГИНЯН ШАГЕН (род. в 1928 г., с. Чалтырь) – главный редактор. Житель села Чалтырь, главный редактор местной газеты «Коммунар» Шаген Шагинян любезно ознакомил меня с проклятиями и благословениями, услышанными от старшего поколения, и с трагической крымской сказкой «Браслет» (Աբռջանը), рассказанной их дедами и сопровождавшейся исполнением песни. Сказка была записана им в Чалдыре в 1959 г. от Лусеген Чибичян.

Шаген Шагинян спел эпическую песню «Унан» (Ունանը) и солдатскую песню «Сампигская долина», созданную в дни Великой Отечественной войны [15 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

ЧИБИЧЯН ЛУСЕГЕН АЛЕКСАНОВИЧ (род. в 1870 г., с. Чалтырь) – пенсионер. Об этом сказителе рассказал Шаген Шагинян, поскольку его уже не было в живых. Лусеген Чибичян еще в детстве с уст Манука, одного из жителей села Несветай (Новая Нахичевань) – юного музыканта – услышал некогда популярную в Крыму сказку «Браслет» (Աբռջանը) с песенными вкреплениями [20 сентября, 1959 г., с. Чалтырь].

В результате бесед и общения с упомянутыми информаторами мною была записана 161  единица народоведческих фольклорных материалов, которые по сей день не опубликованы.

Жанровые и тематические особенности фольклора Новой Нахичевани

Устное народное творчество армян Новой Нахичевани, являя собой составную часть устной культуры армянского народа, сохранилось благодаря всеобщим традициям национального фольклора, однако наряду со сходными и общими чертами оно также вобрало в себя самобытные и характерные местные особенности, обусловленные историко-общественными перипетиями их прошлого и настоящего. К примеру, в старинной традиционной «Крымской песне» (Խրիմի յէրքը) рассказывается об их жизни в Крыму, в селе Хара Су (Черная Вода), об их домах и садах.

Народный фольклор армян Новой Нахичевани в художественной форме отражает условия их общественной и экономической жизни, местную природу с ее растительным и животным миром, быт и нравы окрестных сел и городов с их многонациональным населением и оригинальным говором.

Так, в одной из сказок действия героя – торговца углем – напрямую связаны с Ростовом-на-Дону, с Новой Нахичеванью и населенными армянами окрестными селами Топти, Чалтырь, Большая Сала. Или в загадке о лампе «Кирмана шапка – дырявая вверху́» (Քիրմանի կտագ՝ թէփէն ձագ) в качестве элемента сравнения используется своеобразный головной убор жителей г. Новочеркасска.

А вот во фразе «Уговорю тебя и съезжу в Дайган» (Խելքիտ նսդիմ՝ Դայղան էշթամ) под Дайганом подразумевается город Таганрог, который на диалекте армян Новой Нахичевани звучит как «Дайган», поскольку в крымском диалекте имеет место следующая транскрипция: г > х, б > п, к > г, р > ш, ц > з  и т. д.[11]

Примером такой транскрипции служит народная песня «Мариам» (Մարիամ), в которой говорится о ночном свидании Мариам с возлюбленным из ближнего села Несветай.

Из приведенных примеров следует, что армяне-переселенцы из Крыма адаптировались в новой, русской среде, которая стала для них родной. Свидетельством тому являются сложенные ими бытовые сказки, действия героев которых сопряжены не только с Ростовом-на-Дону и окрестными армянскими селами, но и русскими городами Новочеркасск, Таганрог и др. Героями этих сказок являются не только армяне, но и русские барыни и барины, казаки и мужики, которые всячески помогают армянским переселенцам.

Помимо этого, в разножанровых фольклорных материалах часто встречается множество заимствований – тюркизмов, которые использовались в повседневной разговорной речи крымских армян, например, «Копур» / «Kёпри» (Քоփուր / Քյոփրի) – мост, «Сохах» (Սոխախ) – улица, «Хум» (Խում) – земля, «Чорвах» (Չորվախ) – родник, «Хамчи» (Խամչի) – кнут, «Шамдан» (Շամդան) – подсвечник и т. д.

Если тюрко-татарские заимствования издревле присутствовали в диалекте армян, то после переселения из Крыма их лексика обогатилась русизмами: к примеру, «Կուզնեց» – кузнец, «Պրոդովեց» – продавец, «Դռոգ» – дрог, телега, «Սեմեյստվո» – семейство, «Խազյաին» – хозяин и т. д. В то же время многие выражения русского языка подверглись изменениям в соответствии с грамматическими канонами армянского языка: «Պազդարօվիտ արեցին» – поздороваться, «Ախրանյատ ըրավ» – охранял, «Սագլասիտ էղավ» – согласился и т. д.

В 1959 г. устное народное творчество армян Новой Нахичевани почти было предано забвению, однако благодаря моим последовательным поискам удалось записать и тем самым спасти от бесследного исчезновения 161 неповторимые реликвии их разножанрового устного творчества:

Армянский фольклор Новой Нахичевани отличается разнообразием и разнородностью:

I. Эпическое устное творчество (12 единиц)

II. Лирическое устное творчество (31 единица)

III. Фразеологическое устное творчество (117 единиц)

I. В разделе Эпическое устное творчество представлены волшебные и бытовые сказки. По свидетельству самих информаторов, они больше не собираются в деревенских домах, чтобы послушать сказки, как это было принято в Крыму.

Из волшебных сказок наиболее интересной представляется сказка «Браслет» (Աբռջանը), сюжет которой созвучен мотивам одноименной песни из обихода крымских армян. Эта лиро-эпическая любовная песня, послужившая материалом для сказки, подверглась некоторым изменениям как с точки зрения персонажей, так и сюжетной линии. Персонажами сказки «Браслет» являются не только любящие друг друга Хамбер и Арзу (как в песне), но и старуха-Колдунья, воплощающая злые силы природы и общества. Это злое существо до самой смерти с чувством мести вспоминает Хамбера, который в детстве разбил ее кувшин для воды, и без конца чинит козни, пытаясь помешать счастью влюбленных. Наличием образа старухи-Колдуньи и обусловлены содержание и дальнейшее развитие сюжетной линии данной волшебной сказки. К волшебным сказкам относится также сказка «Дочь веселого короля» (Շէն թաքավօրին ախչիգը), которая известна в качестве оригинального варианта сказки «Безрукая девушка» (Կռնատ աղջիկը) с песенными вкраплениями: девушку нарекли именем Агавни (Голубь), поскольку она является олицетворением невинности. Настрадавшись от зла, причиненного ей коварной снохой, она в песенной форме рассказывает о своем горе лежащему в колыбели племяннику – сыну брата:

Хватающая за душу мелодия этой колыбельной придает особое очарование и эмоциональность сказке, подчеркивая трагический характер данного ее варианта. Однако Золотая Рыбка помогает Голубю стать царицей другой страны и восстановить свой авторитет. А злую невестку «привязали к хвосту лошади и пустили ее вскачь по горам и долам, так что живого места на ней не осталось». Такими словами заканчивается эта поучительная сказка.  

Не менее своеобразны сказки «Плохая мать» (Փէրատ մարը), «Железный волк» (Էրգաթէ կալը). В двух последних сказках в качестве героев выступают также некоторые представители животного мира, олицетворяющие то злые, то добрые силы природы и общества.

Бытовые сказки, в художественной форме изображая реальные жизненные случаи и реальных людей, имеют воспитательный и нравоучительный характер. На основе реальных случаев созданы бытовые сказки: «Продавец угля» (Քօմուր ձախօղը), «Кто работает, тот ест» (Օվ գը պանի, ան՝ գուդէ), «Безумный» (Խէնթլուգը), «Осрамившийся на весь мир» (Աշխարհի խայտառակը), «Тато и Петригел» (Թաթօն յէվ Փէթրիգէլը), «Сноха, проучившая злую свекровь» (Չար բիանային հախէն էգօղ հարսը), «Ум Барины» (Բարինայի խէլքը). Интересен также вариант сказки «Джико» (Դժիկոն), называвшийся «Парень, убивший сорок душ» (Քառսուն ջան սբանօղ տղան). В этой сказке сын, собравшись отнести отцу обед, по пути уничтожил мух и на куске ткани вместо слова «муха» написал слово «душ» (в смысле сколько «душ» мух). Небольшой объем и внезапное разрешение конфликта придают этим сказкам некую новеллистичность.

II. Песни, созданные в жанре Лирического устного творчества, также восходят к древности. До нас дошла малая толика этих песен, являющихся образцами богатого, разнохарактерного поэтического фольклора, созданного армянской общиной.

Несмотря на свою малочисленность, особый интерес с точки зрения замысла представляют детские песни, которые развлекают детей живой (Песни – развлечения для детей (Դանդաններ)), ритмичной (Песни, имитирующие кудахтанье кур (Հավջիվներ)), остроумной игрой слов: это изобилующие каламбурами и скороговорками детские игры с веселым концом.

По времени создания и образности примечательна «Крымская песня» (Խրիմի յէրքը), в которой они вспоминают свое прошлое в армянском поселении Крыма Хара Су (Черная Вода) с его небольшими уютными домами и ночлежками, зелеными садами, где гуляли влюбленные:

Ритуальные песни также почти не сохранились, до нас дошла лишь какая-то их часть. Армянские свадьбы уже не сопровождались традиционными ритуалами, которые включали песни и танцы. Мне удалось записать древние, проникнутые духом старины песни, которые распевались при переодевании жениха и невесты. В прошлом у армянского населения этой местности был специальный «пар» («պարք» – обрядовый танец), сопровождавший процесс облачения жениха в свадебную одежду (речь идет об обряде). Этот обряд сопровождался также песней:

А невеста, покидая отчий дом, пела:

А участники свадебной церемонии отвечали:

В 1959 г. в армянской среде названного региона хранили лишь память обо всем этом, но уже не придерживались каких-либо ритуалов, во время свадеб не исполнялись соответствующие песни и танцы. Тем не менее старшее поколение местных армян еще помнило отрывки из ритуальных песен прошлого.

Бытовые песни также восходят к древности. Они созданы на основе реальных случаев, связанных с реальными лицами, и являют собой воспоминания в художественной форме. В качестве примера назовем песню о городской голове Халибяне, который бессовестным образом захватил земли армянских переселенцев и наживался за их счет:

Подобные песни дают основание предположить, что армяне этой местности слагали также эпические песни о реальных исторических событиях.

Кажется, что кистью художника создан образ дочери богача – Атои Симона в песне, описывающей ее роскошное одеяние и украшения, гордый и самоуверенный облик:

Песня «Пусть будет красивой, пусть будет дурна собой» говорит о стремлении к богатству и деньгам:

В бытовой песне «Ну-ка, невестка» свекровь, весьма фамильярно обращаясь к снохе, дает ей поручения, в основе которых лежит тяга к богатству. Сноха, согласно неписаным законам, обязана быть любезной со всеми гостями – с крестным, свекром и свекровью, со своими родителями, с образованным челеби, чтобы удостоиться их подарков – золота из отцовского наследства, ожерелья от матери, овец от свекра и даров от челеби. Все эти красочные эпизоды представлены в песне в соответствии с принятым постсвадебным ритуалом, с описанием меняющихся ситуаций и новых типических образов. Все отмеченные детали придали этой старинной крымской песне живость и динамизм, образность не только в бытовом плане, но и ритуальном.

В этот раздел вкючены также две песни о паломничестве, которые свидетельствуют о том, что крымские армяне совершали паломничество в церковь Св. Карапета:

Однако паломничество – «Хдрлез» (Խդրլէզ), согласно крымским армянам, совершалось также по радостному поводу, в целях смотрин невест, которые, на их вкус, должны были иметь «хороший характер» и «красивое имя», т. е. представлять собой само совершенство.

В весьма отдаленной форме армянская народная средневековая эпическая песня «Аслан Ага» (Ասլան Աղա) напоминает скорбную песню «Пойдите, скажите отцу моему» (Կնացէք, ասացէք բաբայիս). В этой песне заточенный в тюрьму сын просит отца продать дом и за требуемую сумму вызволить его из тюрьмы. Отец отказывается помочь сыну. Таким же образом поступают все его родственники. Лишь любимая девушка готова пожертвовать всем. Преданностью и искренней любовью проникнуты ее слова:

Примечательны также бытовая песня «Матушки Ока и Истир [Истра]» (Օկա յեվ Իստիր [Իստրա]մամանէր), которая символизировала две реки, протекавшие по территории России. Армянский народ реку Аракс называет «Мать Аракс», здесь также две русских реки – Ока и Истра, названы матерями в качестве символов женщин, воспитавших не одно поколение.

Интересны также песни «Тетя Мариам» (Մարիամ մօրքուրմա) и «Унан» (Ունանը). Из тонкого юмора соткана песня «Отец, за кого ты меня замуж отдашь?» (Բաբա՛, տուն ինծի վօրի՞ն բիդի դաս). Другой вариант этой песни распространен также в Армении: отец в конце концов выдает свою ленивую дочь за зурнача, чтобы ей всю жизнь весело жилось. Эта песня также популярна в населенных армянами селах Новой Нахичевани, но концовка ее адаптирована к русской среде. В ней отец выдает дочь не за зурнача, что характерно для армянского быта, а за гармониста. Последнее указывает на то, что крымские переселенцы – армяне не только адаптировались к русской среде, но она стала для них родной, и девушка отдает предпочтение гармонисту.

В 1779 г. императрица Екатерина Вторая отдельным указом освободила армянских переселенцев от воинской службы, но впоследствии, в силу изменения ряда обсотятельств, армяне лишаются этой привилегии, и «солдатская доля» («սալդատ գնալը») становится для них трагедией.

Мною были записаны разные варианты солдатских песен: «Я жребий свой вытянул и пошел в солдаты» (Ես իմ վիջագս հանեցի, էլա սալդատ կնացի) или «Песня солдата» (Սալդատի յէրքը). Примечательна также сложенная во время Великой Отечественной войны, но в то же время исполненная оптимизма победы песня героя «Ущелье Сампика» (Սամպիկին դէրան).

III. Фразеологическое устное творчество. Результатом глубокого обобщения восходящего к древности философского осмысления жизни, явлений природы и социальных реалий являются пословицы и поговорки местных армян. Эти лаконичные и образные афористические мысли в художественной форме передают их социально-исторический опыт, лучшие черты человеческого характера и их пламенную веру в светлое будущее, а плохие поступки осуждаются в образных и жестоких по своей сути проклятьях.

Эта часть армян, «Добывающая хлеб насущный из камня» (Քարէն հաց քամօղ), живя жизнью, полной лишений, посредством поговорок и пословиц также воспевала ремесла и честный заработок, например: «Ремесло – это золотой браслет» (Զէնահաթը օսգէ աբռջան է), «У работающего дело спорится, а дорогу пройдет идущий» (Պանը՝ պանէլօվ, ջամփան՝ քալէլօվ). Мудрые наставления старших о пользе труда передавались молодым из поколения в поколение: «Пусть работа тебя страшится, а ты перед ней не робей» (Կօրձը քէզմէն թօղ վախնա, տուն կօրձէն մի՛ վախնա).

В прошлом крымской богатой прослойке османского общества чужда была идея «честного заработка» (հալալ վաստակ): «Белоручки любят чужой труд» (Ջէրմագ ծէռքը ուրիշի աշխատանքը գըսիրէ) или: «Скиталец ради хлеба медведя приручит, а деньги богатый собирает» (Այուվը խարիբը գըխաղցունէ, թաբախը զէնգինը գպտտցունէ). Подобные социальные отношения порождали народный мятеж и протест, а сила народная несокрушима, поскольку «Один и камень не сдвинешь, а вместе горы свернешь» (Կէղ գայնի՝ կէրան գըգօդրէ). Крымские армяне переселились в Ростов-на-Дону, чтобы на новом месте жить и созидать: «Словом – до самого Ростова добрались» (Մի խոսքով՝ հասանք Ռոստով).

В собранном нами материале загадки также мало упоминаются, однако записанные мною загадки в скрытой форме дают нам представление о прошлой и настоящей жизни этой этнографической группы: их быте, образе жизни и своеобразных кушаньях:

Или:

А вот другая загадка:

Образных сравнений полна загадка об оригинальной местной выпечке «Губати» (Գուբաթի). Художественной образностью отличается загадка об изготовляемой армянскими женщинами слоеной выпечке «Хатлама» (Խաթլամա), которая дает представление о капусте:

В этом регионе распространены также проклятья и благословения. Эти народные «анафемы» в образной форме явствуют о том, какую оценку давали люди злым и добрым поступкам себе подобных. С удвоенной силой звучат проклятья, отражающие злобу и ненависть: «Ослепнуть тебе!» (Քօռանաս, աչքի լուստ գդրվի), «Чтоб ты обезумел и бился об стенку» (Խէվնաս, խէվ բադէրը իյնաս), «Да чтоб ты взбесился и поедом себя ел» (Գաղդիս՝ միստ ուդիս). И наоборот, в благословениях находят отражение высокие нравственные принципы армянина-труженика. В этих образных афоризмах критерием оценки доброты и благородства стали элементы природы, небесные и земные силы: «Пусть ярко сияет звезда твоя» (Ասդղտ բայձառ թօղ ըլլա), «Пусть не померкнет солнце твое» (Արևտ չըխավարի), «Пускай земля в твоих руках в золото превратится» (Ֆօղ պռնիս՝ օսգի տառնա), «Пусть удача сопутствует тебе» (Ձլիս ու ձաղգիս) и т. д.

Среди произведений афористического жанра особое место занимают молитвы: «Молитва Богоматери» (Աստվածամոր աղոթքը), «О злом духе» (Չար նաֆասի), «O недобром глазе» (Չար նազարի), «Молитвы-заговоры от страха» (Վախը չափելու) и древние, обладающие целительной силой иные народные волшебные молитвы.

Исполнена надежды трогательная молитва-пожелание, обращенная к молодому Месяцу. В ней народ именно с фазами Луны связывал свои лучшие ожидания, поскольку Луна вечно возрождается:

Обобщая сказанное, отметим, что в 1959 г. армянская община Ростова-на-Дону – Новой Нахичевани, несмотря на нивелирующее воздействие пространства и времени, все еще пыталась сохранить и сохранила свой исконный крымский диалект и уникальные фольклорные реликвии, которые дают представление об их некогда богатом, самобытном армянском народном творчестве.

ВЕРЖИНЕ СВАЗЛЯН

Доктор филологических наук,
Заслуженный деятель науки Республики Армения,
Ведущий научный сотрудник Института археологии и этнографии
Национальной Академии Наук Республики Армения

[1] Более подробно См.: Свазлян В. Ռուսաստանի հայերի բանավոր ավանդույթի նշխարներ (Դոնի Ռոստով և Պյատիգորսկ). Реликвии устного народного творчества армян России (Ростов-на-Дону и Пятигорск). Relics of the Oral Tradition of the Armenians of Russia (Rostov-on-Don and Pyatigorsk).Ереван, изд.-во Института археологии и этнографии НАН РА, 2020, 288 с. (на арм., русс., англ. яз.).
[2] Микаелян В. А. История армянской колонии Крыма (1801-1917). Ереван, 1970, с. 55-56 (на арм. яз.).
[3] Бархударян В. Б. История армянской колонии Новой Нахичевани (1779-1861 гг.). Ереван, 1967, с. 63 (на арм. яз.).
[4] Нерсисян М. Г. Из истории русско-армянских отношений. Книга первая. Ереван, 1956, с. 16.
[5] Бархударян В. Б., указ. соч., с. 70-71.
[6] Там же, с. 75.
[7] Там же.
[8] Там же, с. 55.
[9] Там же.
[10] Лао – сынок (на арм. диалекте).
[11] Известный лингвист академик Гр. Ачарян в своем рукописном труде «Исследование диалекта Новой Нахичевани (Крыма)» отметил следующее: «…Система согласных разговорного языка городов Ростов, Новая Нахичевань и сёл Большая и Малая Сала, Несветай отличается от таковой в разговорной речи сёл Чалтырь и Топти, в точности соответствующей константинопольскому диалекту, где есть два типа согласных – дрожащие вибрирующие и звонкие глухие. Звонкие дрожащие согласные отсутствуют». Ачарян Гр. Исследование диалекта Новой Нахичевани (Крыма). Ереван, 1925, с. 27-28 [рукопись на арм. яз.]. Следует отметить, что оригинальный материал данной работы в основном был собран мною в сёлах Чалтырь и Топти.