«Наша Среда online» — Предлагаемая статья была опубликована в 1939 году.

Знакомство с искусством книги в древней Армении на протяжении периода в восемь веков убеждает в чрезвычайной сложности и своеобразии и, наконец, глубокой древности этого искусства. Многие элементы армянского искусства вызывают в памяти то образы искусства Ирана и Византии, то Ближнего Востока и даже далекого Запада, северной Франции и Англии.

Поэтому естественно возникает вопрос об источниках, обусловивших развитие этого своеобразного искусства книги древней Армении. Если возникает вопрос о культуре книги, то совершенно естественно надо обратиться к тому древнему центру эллинистической культуры, который является рассадником древней образованности и, несомненно, родиной художественной культуры книги. Этим центром была эллинистическая Александрия, в которой, по словам историка Грановского, «идеи Востока и Запада сошлись для мировой беседы». Вот как характеризует Александрию эпохи Птолемеев французский византинист Ш. Диль[1]:

«Между большими городами античного мира мало таких, которые заняли бы в истории такое же место, как Александрия в Египте.

Со дня основания до занятия ее арабами Александрия в течение почти 1000 лет пережила эпоху блестящего благосостояния. Центр цветущей торговли, она поддерживала сношения со всем побережьем Средиземного моря, а также с отдельными странами Востока — Цейлоном, Индией, Китаем. Город роскоши, изящества и богатства был знаменит пышностью своих празднеств, великолепием своих построек. Центр образованности, столица ученых и художников, она обязана своей библиотеке и своему музею, способствовавшим возникновению и развитию изумительной литературы и восхитительному художественному расцвету».

Знаменитая александрийская библиотека имела сотни тысяч свитков, александрийский музей был центром научной мысли. Александрия давала направление всей мировой науке, она обладала обсерваторией, ботаническим садом, химической лабораторией, анатомическим театром, зверинцем. В Александрии был центр производства папируса, и ее библиотека, несомненно, мощное культурное учреждение своего времени, влияла на стиль и внешние формы книги.

Это особенно будет убедительно, если вспомнить, что иллюстрирование рукописей было любимым искусством Египта времен фараонов; впоследствии оно развилось в книгах александрийцев.

Во времена Птолемеев были созданы роскошные издания многочисленных произведений, научных и литературных. Таким образом, высокая художественная культура Александрии первых веков нашей эры является тем источником, который питал не только вновь возникшую столицу на берегах Босфора, куда Константин Великий призвал александрийских ученых, выписал рукописи и где основал у себя библиотеку, но ее могучая струя шла и на северо-восток, в Сирию, и на северо-запад, в Европу. Арабское завоевание [2] способствовало проникновению в Англию и Ирландию монахов коптских, сирийских и армянских, имена которых упоминаются в ирландских молитвенниках, например, египтянин из Disert Milaig, армянский епископ de Killeigh и многочисленные „ромеи“, т. е. византийцы. Эти люди принесли с собой искусство украшения книги. Ирландцы использовали особенно широко в своем книжном искусстве всевозможные виды плетенки; достаточно взглянуть на евангелие VIII века в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (F. VI, № 8), чтобы убедиться в наличии восточных элементов в ирландском искусстве [3].

Современники цветущего периода александрийской культуры в своих литературных произведениях дают характеристику художественной стороны книг того времени. Сенека (I век н. э.), знакомый с современной ему росписью стен, сравнивает роскошно украшенные страницы книг со стеной живописью [4] и восстает против портретных изображений, которыми изображали современные ему рукописи. Сидоний Аполлинарий, описывая бани, им выстроенные, уподобляет стены кальдария страницам книг [5]. Таким образом, эти указания дают возможность понять, какой характер носили книжные украшения, так как роспись стен того времени хорошо известна по фрескам Помпей, Геркуланума и др. Кстати надо заметить, что так называемый „3-й помпейский стиль“ [6] считается египетского происхождения. Сохранившаяся фреска в Боскореале [7], близ Помпей, изображает в центре круглый храм, состоящий из коринфских колонн и конусообразной крыши. По типу это изображение напоминает отчасти памятник Лизикрата. Именно этот тип особенно интересен для данной темы, так как в дальнейшем он будет неоднократно встречаться.

Следовательно, античные стеновые декорации, которые по преимуществу состояли из архитектурных мотивов, переходящих от образов, заимствованных из существующих архитектурных форм, в сторону большой фантастичности, доходящей до необычайно сложных построений, послужили образцами для украшения страниц книг.

Диль [8] замечает, что „иллюстрации рукописей, которые сохранились как уменьшенные изображения большой живописи, ведут свое происхождение из александрийского Египта“.

Древнейшая рукопись, имеющая на своих страницах архитектурные построения, — это календарь 354 г. [9], дошедший до нас в копии XVII века. Тем не менее Диль говорит, что „это действительно замечательное произведение, фигуры окружены фантастической архитектурой, которая напоминает помпейскую стенную декорацию и предвещает роскошные архитектурные композиции Салоник и Равенны“.

Если копия календаря 354 г. дает только слабое подобие своего оригинала, то сохранившаяся во всем своем великолепии мозаика в церкви Георгия IV—V века в Салониках дает полное представление о сложной архитектурной композиции. Диль пишет, что в мозаике в Салониках „на золотом фоне воздвигнута архитектура, по богатству и замыслу совершенно александрийская“ [10]. По словам Кондакова, мозаика Георгия в Салониках напоминает дворец Диоклетиана в Спалато [11]. Рассматривая ближе эту мозаику, мы видим в центре сень из четырех колонн с конической крышей. Между средними колоннами — открытая завеса и посредине висит лампа. Наверху по краям видим по два круглых сооружения из четырех колонн, увенчанных плоским куполом, в середине в каждой из них висит лампа. Эти архитектурные мотивы имеют общие черты с указанной выше фреской в Боскореале.

Сирийское евангелие, написанное Рабулой в 586 г. в Закбе, в Месопотамии, хранящееся в Лавренцианской библиотеке во Флоренции, обильно украшено аркадами для канонов Евсевия. „Аркады, колонны с абсидами, род беседок и кальдария, повторяют формы архитектоники античных стенных росписей“. Так характеризует эту рукопись проф. Айнала́в [12].

Таким образом, на страницах сирийской рукописи отражаются александрийские художественные традиции.

Открытая недавно в Дамаске в мечети Ва́лида I мозаика начала VIII века [13], занимающая громадную площадь в 7,5 метра высоты и 35 метров длины, представляет собой ряд грандиозных фантастических сооружений, между которыми симметрично поднимаются еще более громадные деревья, придающие всей композиции торжественный ритм.

По мнению de Lorey, изображенные на этих мозаиках фантастические постройки имеют своими отдаленными образцами праздничные дворцы, которые для увеселения воздвигали Птолемеи. На одной из этих мозаик мы опять встречаем почти круглое сооружение на семи коринфских колоннах, увенчанное конусообразной крышей, роскошно орнаментированной.

В этой постройке нетрудно видеть отражение того типа сооружения, который изображен на фреске в Боскореале.

В евангелии, написанном для Карла Великого монахом Годескальком [14] в 781–783 гг., т. е. на западе тогдашнего культурного мира (Национальная библиотека в Париже, № 1993), мы видим изображение постройки из восьми коринфских колонн, увенчанное конусообразной крышей с вогнутыми сторонами, с шаром и крестом наверху; на концах архитрава сидят птицы, внутри висит светильник. Вокруг постройки изображены различные звери и птицы.

Это сооружение надо рассматривать как сень, которая воздвигалась над престолом (Равенна). Оно названо проф. Стрижовским templetto. Евангелие из церкви св. Медара в Суасонне, первой четверти IX века [15], несомненно, отражает в своем фронтисписе влияние эллинистического искусства, развившегося на римской почве. Фронтиспис состоит из четырех тонких колонн, поддерживающих архитрав с изображением в кругах символов евангелистов. Между средними колоннами висит занавес, состоящий из двух частей, охватывающих боковые колонны. За колоннами видно многоэтажное сооружение, нарисованное почти в правильной перспективе. Общий характер всей композиции и легкость всего построения, уходящая перспектива здания — все это напоминает помпейские фрески.

Обращаясь к древнейшим сохранившимся армянским рукописям X века, мы видим в знаменитом Эчмиадзинском евангелии [16] среди миниатюр, предшествующих тексту, такую же сень, или tempietto, состоящую из четырех коринфских колонн, несущих сильно вогнутый архитрав, пышно орнаментированный; завершается сооружение шпилем, с шаром и крестом. Между колоннами висят раздвинутые завесы, с потолка спускается лампа. По бокам стоят деревья типа кипарисов. На скатах крыши цветы чередуются с птицами. Это сооружение очень близко к tempietto в евангелии Годескалка.

Сравнивая сень Эчмиадзинского евангелия с рядом подобных же изображений, а именно с так называемым вторым Эчмиадзинским евангелием [17], относящимся к XII веку, нетрудно заметить, что сень Эчмиадзинского евангелия как по своим пропорциям, так и по общему подлинно монументальному характеру приближается к своим античным прототипам в гораздо большей степени, чем все более поздние его реплики.

Мрамор колонн сени, симметрично стоящие по бокам кипарисы, пышная орнаментация крыши сооружения, не нарушающая общей гармонии всей постройки, красиво открытые завесы и лампа, спускающаяся с потолка, — все это заставляет сближать это tempietto с мозаикой Георгия и, как с отдаленным прототипом, с фреской в Боскореале.

Между тем все остальные реплики этой сени в армянских рукописях уже отходят от своего оригинала и идут в сторону чистой орнаментальности. Утрачиваются общие пропорции всего сооружения, узор мрамора превращается в орнамент, складки завесы — в прямые пересекающиеся линии, верхняя часть сени, перегруженная птицами, растениями чрезмерно больших размеров, давит своей массивностью на нижнюю часть постройки. Совершенно ясно, что художник не знал и не понимал прототипа. Таким образом, сень Эчмиадзинского евангелия X века относится к кругу памятников, непосредственно связанных с эллинистическим искусством, и, вероятнее всего, в среде византийских памятников [18].

Все, что было сказано относительно происхождения форм сени, в полной мере относится к обрамлению канонов согласия, одной из основных частей художественного оформления древнеармянской книги.

В армянских рукописях обрамление канонов Евсевия называется „хоранами“. В древнеармянском языке эпохи „Золотого века“ слово „хоран“ обозначало: палатка, легкое деревянное строение, дом садовника, театр, зал во дворце, ниша. В священном писании небесный свод в переносном смысле назван „хораном“. В позднейшей терминологии хоран означает свод. В современном языке хоран означает боковую часть церкви или самую церковь [19]. Таким образом, мы видим, что самое слово „хоран“ связано с понятием, заимствованным из архитектуры, и на всем протяжении истории книжного искусства древней Армении хораны неизменно сохраняют в большей или меньшей степени архитектурность своего построения.

Рассмотренный пример последовательного перехода мотивов стенных росписей и мозаик на страницы древних рукописей является не единственным, указывающим на связь книжных украшений с монументальными памятниками эллинистической эпохи. Египтизированный жанр с изображением сцен разлива Нила, сцен сельской жизни египтян и жизни греко-римской части населения Египта получил свое отражение в мозаике Палестины [20] — I век.

На этой мозаике мы видим лодки с заостренными, поднятыми вверх носами и кормой, фигуры людей в колпаках, стоящих в лодках и отталкивающихся шестами, поднимающиеся из воды лотосы и другие водяные растения.

Об изображении такого же египтизированного жанра на мозаике в церкви Констанции в Риме мы можем судить по сохранившейся в Эскориале [21] копии этой картины, на которой мы видим те же сцены жизни Нила, наполненного фантастическим пигмейским населением („пэхи“). Этот египтизированный жанр развился в александрийском искусстве и представляет разнообразные мотивы нильской природы и жизни [22].

В армянской рукописи 902 г. [23] изображение людей, животного и растительного мира сходно с мозаикой из Палестины. Что в данной рукописи отразился описанный египтизированный жанр — в этом нет никакого сомнения, так как сходство всех элементов совершенно очевидно.

Таким образом, из приведенных сопоставлений видно, что египтизированный жанр, развившийся на почве александрийского искусства, часто встречающийся не только в Северной Африке, но и в Италии (в Палестине — церковь Констанции), несомненно еще задолго до 902 г. вошел как орнаментация в рукопись, и евангелие Млххе — лишь как одно из звеньев этой цепи, связывающей искусство книги с монументальными мозаиками. Вейтцман [24] сравнивает канон из евангелия Млххе с мозаикой в Суссе в Северной Африке, но мне кажется, что сравнение с мозаикой в Палестрине более убедительно. Этот же мотив в мугнинской рукописи начала XII века уже утратил ту античную свежесть и жизненность, которыми еще полны фигуры рукописи 902 г.

Продолжая дальнейшее выяснение источников, которыми питалось искусство книги в древней Армении, следует еще остановиться на ряде чисто орнаментальных мотивов, которые сделались типичными и неотъемлемыми принадлежностями почти каждой армянской рукописи. К таковым следует отнести так называемый „радужный орнамент“, состоящий из ромбов, окрашенных так, что они дают впечатление радужных тонов, переходящих от темных к более светлым. Такого рода орнамент, наиболее ранний, известен из рукописи Диоскорита, малоазийского происхождения, написанной до 524 г. [25]; этот орнамент составляет обрамление миниатюр. Этот же мотив известен в орнаменте евангелия Рабуллы 586 г., написанном в Месопотамии, а также на коптской ткани, находящейся в Государственном Эрмитаже.

Затем он встречается на Западе, в евангелии Годескалка, 751—783 гг., в евангелии из церкви св. Медара в Суассоне и в ряде западных рукописей VIII—IX веков. В армянских рукописях он впервые появляется в Эчмиадзинском евангелии 989 г. Таким образом, этот мотив, будучи восточного происхождения, широко распространен на Западе в VIII и IX веках, на Востоке же он характерен только для армянского искусства. Он воспроизводится в рукописях до XVIII века. Еще следует остановиться на одном орнаментальном мотиве, состоящем из находящихся друг на друга дисков. Он широко распространен в западных рукописях VIII и IX веков (в рукописях Годескалка из церкви Медара в Суассоне и др.), в Эчмиадзинском и Мугнинском евангелиях начала XII века. Таким образом, можно сделать вывод, что орнаменты в западных рукописях VIII—IX веков — в большей своей части восточного происхождения, но на Западе они дальше не развиваются, на Востоке же, в частности в Армении, продолжали свое существование в течение многих столетий.

При изучении миниатюр, украшающих армянские рукописи, прежде всего бросаются в глаза сиро-палестинские иконографические схемы, лежащие в основе композиций. Кроме того, в миниатюрах мугнинской рукописи есть ряд особенностей в передаче архитектуры, а именно: многоэтажность, сложность построек, по характеру крыш и окон и орнаментации стен очень сходны с фресками в капелле св. Евстратия в Каппадокии [26].

В заключение следует отметить еще один орнаментальный мотив, а именно — зигзагообразную полосу, состоящую из трех цветных полос. Этот мотив также вошел как непременная принадлежность украшений хоранов и встречается в рукописях вплоть до XVIII века.

Алексей Свирин, историк искусства

Источник: Свирин А. Н. Миниатюра Древней Армении. М.; Л.: Искусство, 1939.

1. Diehl Charles. Manuel d’Art Byzantin, т. I, 1926, стр. 60.
2. Françoise Henry. L’Art irlandais du VIII siècle et ses origines (un domaine nouveau de l’histoire de l’Art). „Gazette des Beaux Arts“, 1937, mars, стр. 134.
3. Zimmermann. Die vorkarolingischen Miniaturen, т. IV, стр. 321—326.
4. Айналав. Д. В. Эллинистические основы византийского искусства, стр. 11.
5. Айналав. Д. В. Там же. 47.
6. Верман. История искусств, т. I, стр. 47, 81.
7. Ал. Бенуа. История живописи всех времен и народов, вып. 1-й.
8. Diehl Charles. Ук. соч., т. II, стр. 230.
9. Die Kalenderbilder des Chronographen vom Jahre 354. Berlin, 1888.
10. Diehl Charles. Ук. соч., т. I, стр. 117.
11. Кондаков. Македония, красочная таблица.
12. Айнала́в. Д. В. Ук. соч., стр. 47.
13. Eustache de Lorey. Les mosaïques du VIII s. de la Mosquée de Omeiyades à Damas. Cahier d’Art, 7, 4-й год изд.
14. Amédée Boinet. La miniature carolingienne, ses origines, son développement. Paris, 1913, табл. IVб.
15. Amédée Boinet. Ук. соч., табл. XVIII.
16. Strzygowsky. Das Etschmiadzin Evangeliar. Byzantinische Denkmäler, 1891.
17. Strzygowsky. Ein zweites Etschmiadzin Evangeliar. Huschardzan. Festschrift aus Anlass des 100 Jährigen Bestandes der Mechitaristen Kongregation in Wien. Wien, 1911.
18. Говоря о мотиве tempietto, нельзя не упомянуть об эфиопской рукописи XIII века „Книга царств“, в Париже, в Национальной библиотеке, в которой формы этого сохранившего свое внешнее очертание сооружения, совершенно не понятые художником, превратились в плоский узор. См. Стасов В. Славянский и восточный орнамент, табл. CXXXVIII.
19. Корневой словарь армянского языка.
20. Стрелков. Фаюмские портреты, 1936.
21. Wilpert. Die Römischen Mosaiken und Malerei IV—XIII Jahrhund., т. III, 1924, стр. 88.
22. Айналиов. Указанное сочинение, стр. 137 и сл.
23. Ornaments de l’Evangile de la Reine Mlkhé. Publié sur le voeu, exprimé par Alichan à l’occasion du millénaire du manuscrit 902—1902. Venise, 1902.
24. Weitzmann. Die armenische Buchmalerei des X und beginnenden XI Jahrhunderts, 1933.
25. Strzygowski. Byzantinische Denkmäler, 1891.
26. Jerphanion Guillaume, de. Les églises rupestres de Cappadoce, 1925, Pl. 371.