«Наша Среда online» — Западу нужен сирийский сценарий там, где он не должен случиться. Где для подобного развития нет ОРГАНИКИ, но есть некогда созданные и активно внедряемые мифы.
Тем не менее, Запад закономерно готов быть большими иранцами, чем сами иранцы. На Западе точно знают, что нужно народу Ирана. Как вариант — шах, даже такой, точнее — именно такой. Сегодня это фигура — рассчитанная ставка на дезинтеграцию страны. Казалось бы, с шахскими династиями у многих ассоциируется державное величие Ирана (все наверняка помнят грандиозное празднование 2500-летия Персидской империи в Персеполе в октябре 1971 — собственно, такими отрывочными красочными картинками шахского Ирана, вперемежку с фотографиями дам, одетых «по последней парижской моде», кормят не только обывателя — ими успокаиваются сердца нынешних роялистов в разных концах земли. Ностальгирующие по «другому Ирану» соглашаются, конечно, что «кронпринц, конечно, – далеко не шах-отец», но даже при этом отказываются понимать, что в прошлый мир никому и нигде возврата нет, как и нет сколь-нибудь ясной картинки будущего. Дело в том, что нынешние противники Ирана никакого будущего для него в качестве единого государства (оставим в стороне политический строй) не планируют вовсе.
Сценария два. Возможен третий – объединенный.
Первый — трудный: превратить Иран в полигон по примеру Сирии, забомбив и притащив на его территорию боевиков-исламистов. Это сверхсложно: Иран — не Сирия, не Ирак, не Ливия… Но результат для Запада – идеальный: ближневосточный кошмар вплотную подходит сразу к нескольким регионам.
Второй вариант – с кронпринцем – «деликатный», но не менее разрушительный, направленный на дезинтеграцию страны. Североиранские провинции (и не только), глубоко презирающие шахзадэ, объявляют, что не желают оставаться в составе государства, которым управляет «ставленник Америки и сионизма» (определение с мест) и инициируют процесс отделения. В других частях не пожелают оставаться в составе государства, которым управляет «персидский (sic!) националист» (определение 2) … Все эти определения заготовлены заранее в недрах различных спецслужб, десятилетиями работающих на уничтожении Ирана как национальной единицы (еще раз отмечу: Иран – одна из немногих стран, возникшая в результате естественного исторического развития, ни одна из частей которой не является результатом аннексии чего бы то ни было). Процессы дезинтеграции, кровопролитные, способные принести колоссальные беды всем без исключения иранцам, западным «партнёрам» тоже придется поддержать, как минимум, с воздуха.
Кронпринц, собственно, для того и нужен, чтобы под лозунги о возрождении и единстве великого Ирана обеспечить развал и дезинтеграцию страны. Сам Реза Пехлеви, зная о неоднозначном к себе отношении, никакого видения будущего Ирана не предлагает и пока обходится призывами к нынешней родине бомбить родину историческую.
Очевидно, что никто из вышедших на улицы иранских городов не считает, что сегодняшние проблемы Ирана можно решить бомбардировками. При этом в качестве помощи иранцам предлагают именно это.
Напомню, что Шиитская революция 1979 года во многом вылилась именно из экономических протестов – люди и тогда возмущались падению уровня жизни, хотя при шахе иранская экономика развивалась без каких-либо санкций, в абсолютно свободном режиме. (Правда, у получившего блестящее европейское образование иранcкого инженера-нефтяника, к примеру, зарплата была многократно ниже, чем у какого-нибудь британского консультанта, также как иранский генерал получал в разы меньше, чем дислоцированный в Иране британский или американский сержант.) Шиитскому режиму даже под жесткими экономическими санкциями все же удалось выстроить во многом социальное государство (с постоянными серьезными дотациями на бензин, продукты питания, медицину, образование и проч.). Да, инфляция, да, подорожания, да, трудности, но почему бы переживающим о благосостоянии и здоровье (санкции распространяются и на сферу медицины) иранского народа не подумать хотя бы о смягчении санкционного давления, бьющего, прежде всего, по людям? Но нет, трепещите, со вчерашнего дня «любая страна, ведущая бизнес с ИРИ, будет платить пошлину в размере 25 % со всех деловых операций, осуществляемых с США».
Абсолютное большинство сравнений с шахским Ираном, если и уместны (как прослеживание динамики развития страны), то в целом нерелевантны. Тем не менее, давайте все же посмотрим на некоторые показатели (это статистика, сухие цифры, а не про платочки).
Уровень грамотности среди населения в возрастной группе от шести лет и старше вырос в ИРИ более чем на 90 процентов. Далее, про пассионарных иранских женщин, которым, наконец, можно ходить без платков (огромный сегмент верующих продолжает покрывать голову и будет покрывать всегда, как они делали это и при шахе). Итак, 75% студентов вузов Ирана составляют женщины. Более четверти позиций в вертикали власти почти на всех уровнях управления – у женщин. По всей стране работают более 1000 женщин-судей (это очень показательное число для мусульманского государства, где судебная система основывается на исламском праве). Иранские женщины занимают 40% руководящих должностей высшего звена в Организации по охране окружающей среды. Тысячи женщин возглавляют т.н. knowledge-based companies, их число постоянно растет. За пару последних лет более чем на треть выросло число иранских женщин в IT-сфере. Женщины регистрируют более 24% всех изобретений в стране, что значительно превышает средний мировой показатель в 17%. Очень приличная статистика по женским медалям на международных спортивных соревнованиях, включая олимпийские и паралимпийские игры (все есть в открытом доступе). Известные иранские женщины-режиссёры и актрисы — в составе жюри большинства международных кинофестивалей. А иранский кинематограф сегодня по праву считается одним из лучших в мире. Самые популярные современные писатели в Иране – женщины.
Ну и некоторые знаковые имена. Масуме Эбтекар — политик-реформатор, занимавшая пост вице-президента Ирана по делам женщин и семьи с августа 2017 года по сентябрь 2021 года, а ранее возглавлявшая Департамент по охране окружающей среды (1997–2005). Профессор права Эльхам Аминзаде была вице-президентом по правовым вопросам при президенте Хасане Роухани. Нынешний вице-президент по делам женщин и семьи — Захра Бехруз-Азар. Наконец, уникальный случай: Фарзане Шарафбафи — бывшая глава авиакомпании Iran Air. Насколько мне известно, это — единственная женщина-руководитель государственной авиакомпании в мире (если я ошибаюсь, поправьте меня, но, в любом случае, – это показательно). Женщины в Иране играют ведущую роль в сфере образования и подготовки кадров, градостроительства, медиа, спорта… Процент женщин-руководителей в стране постоянно растет.
Вы спишите это на особую пассионарность иранских женщин? Я, пожалуй, отчасти соглашусь. Это особая масть. Когда в средневековой Европе жгли «ведьм», иранские поэтессы писали эротическую лирику. Иранская женщина и сегодня полна крайностей. И есть для этого душевного размаха множество исторических предпосылок (впрочем, сейчас — не об этом). Но вот что интересно: все приведенные показатели – результат целенаправленной государственной политики, основанной не на ложной повестке феминизма, а на… – не удивляйтесь – стратегии лидера Исламской революции Имама Хомейни по вопросу женщин. Новый импульс данной стратегии придало обращение уже нынешнего рахбара Али Хаменеи от 18 сентября 1996 года, в котором он настоятельно рекомендовал семьям давать хорошее образование дочерям: «Семьи не должны считать — по причине религиозного фанатизма, — что им следует препятствовать своим дочерям в получении высшего образования. Ислам не предписывает ничего подобного. … Пусть наши девушки учатся, обретают знания и осознанность. Пусть они осознают свой статус и повысят свою самооценку… Пусть они станут хорошо образованными членами нашего исламского общества». С подобной позицией о статусе женщины в исламском обществе в корне не согласны исламисты-салафиты – лучшие партнеры Запада на Ближнем Востоке. Показательно, правда?
Я хочу специально подчеркнуть: приведенные выше показатели – не апология режима с моей стороны, а попытка дать шанс взглянуть на ситуацию чуть более объективно, прежде всего – тем, кто, больше остального, переживает о мракобесии и платочках. Женщинам трудно без медицинской помощи, без образования, без социальной защиты, независимо от того, существует ли дресскод в обществах, где они живут. Так, например, положение женщин в Афганистане видится катастрофичным, но отнюдь не из-за паранджи, а, прежде всего, из-за отсутствия доступа к медицине, образованию, правовому полю. В Саудовской Аравии с ее строгим дресс-кодом (в основе саудидского права – ваххабизм) женщинам многим проще: финансовая обеспеченность – гарантия решения практически всех проблем. Однако такого уровня образования в среде женщин и такой интеграции во все структуры, как в Иране, нет, кажется, ни в одном из государств, официально именующих себя исламским. Поэтому, независимо от ваших политических взглядов, ни в коем случае не поддавайтесь на подмену понятий: не всякий фактор социального протеста может рассматриваться как релевантный для объективной оценки развития социума и государства.
Современная иранская наука (особенно технические сферы) – это отдельный разговор. Посмотрите статистику публикаций иранских авторов в ведущих научных международных журналах. И, кстати, у Ирана 4-е место в мире в сфере нанотехнологий (и там тоже немало женщин: одна из них – профессор Тавризского университета Судабе Дараван, в 2015 году удостоившаяся премии ЮНЕСКО за вклад в в сферу нанотехнологий).
Все это – в Исламской Рспублике Иран, под руководством «реакционного шиитского духовенства», способного, оказывается, ставить сверхзадачи любого уровня. Вот чего точно не ожидал от них Запад в 1979.
Итак, Исламская Республика Иран прошла непростой путь строительства СУВЕРЕННОГО государства (и это – одна из главных, на мой взгляд, причин давления на Иран: страшно подумать – своя собственная банковская система, не подчиняющаяся международному капиталу) в условиях жесточайших санкций и давления. Существуют ли в этом все еще суверенном государстве серьезные проблемы/кризис/основания для недовольства (экономические, политические и прочие)? Безусловно. В нынешней ситуации усиления международного давления все слабые точки, естественно, обостряют и без того накаленную ситуацию. Только вот все это – от уровня инфляции до накала внутриполитической борьбы – сравнимо с аналогичными факторами во многих странах, но при этом лишенных суверенности, принимающих все навязываемые им извне законы, прогибающихся под любой неоколониальный либерально-фашистский порядок. Но нужен международному капиталу сегодня Иран. К нему долго и последовательно подбирались, реализуя план нового Ближнего Востока и повергнув в хаос огромный регион. Теперь те же силы мечтают привнести тот же хаос на Иранское плато, подведя его вплотную к нашим границам. Так что, пожалуй, повторюсь. Мне – не иранке, не шиитке, не апологету какого бы то ни было режима и, упаси Господь, не борцу за чьи бы то ни было права, совершенно очевидно, что нынешние враги Ирана – в гораздо большей степени враги моей цивилизации. И это мою цивилизацию они желают видеть поверженной гораздо больше, чем иранскую.
Иранскому народу – всему – единства, мира, процветания, мудрости и сил для расстановки приоритетов и преодоления вызовов перед лицом внешней агрессии.