«Наша Среда online» — Неоспоримая заслуга С. М. Городецкого (1884-1967) состоит в том, что он ввел в русскую культуру свой, глубоко личный образ Армении, не ставший в один ряд с восторженными признаниями- приношениями поэтов начала века, интенсивно пополнявшими литературную Армениану в этот трагический для древней страны отрезок исторического времени, «Каждый камень, каждый профиль горный дышит древней жизнью, полон легенд и воспоминаний,— писал С. Городецкий в очерке «Голубые берега». — Какое богатство духа, какая красота природы!» И вдруг — погром: «Непоправимое несчастье, несмываемый позор, бессильный гнев за оскорбление души человеческой». «Я вдруг понял, что значит народное бедствие. Та минута навсегда сроднила меня с Арменией, а моя служба превратилась в служение» [1].
Будучи по службе военным корреспондентом газеты «Русское слово» и представителем Всероссийского Союза городов как общественный деятель, он развернул энергичную деятельность по снабжению беженцев продовольствием, оказанию медицинской помощи, организации приютов для сирот.
В ряд его реальных дел на равных правах встала и поэзия. Кульминацией «армянского текста» Городецкого стала небольшая книга стихов «Ангел Армении» (1918), которую составил цикл из двенадцати стихотворений. «И созданы они не по чьим-то рассказам, а под непосредственным впечатлением очевидца, вдыхавшего горький дым пожарищ разрушенного Вана, слышавшего стон беженцев, видевшего трупы на обочинах дорог и «кости белые армян» «на дне ущелий, в бездне гор», – пишет комментатор [2].
Многолетний исследователь творчества Городецкого В. П. Енишерлов оценивает поэтическую книгу-цикл «Ангел Армении» как одну из поэтических вершин XX века, этапную для самого поэта, но несправедливо недооцененную критикой [3, с. 118].
Тем более странно, что эта недооценка продемонстрирована и в современном электронном энциклопедическом словаре «Литераторы Санкт-Петербурга. XX век», где книга удостоена одного предложения с обтекаемой невнятной характеристикой: «Познав на кровавых дорогах войны всю глубину трагедии «настоящего, не литературного народа», он воплотил ее в этой книге» [4].
Достаточно полно цикл прокомментирован в давней книге (1985 г.) Ю. С. Дароняна «Городецкий в Армении» и проанализирован в диссертации Т. В. Щербаковой, защищенной в Москве в 2013 году. Но если Ю. Даронян оценивает книгу поэта по критериям советского литературоведения, по понятным причинам обходя вниманием религиозный пласт ее образного языка, то Т. В. Щербакова однозначно и твердо определяет концепцию сборника как «реалистическую», что не может не вызвать несогласия с такой позицией [5].
При этом исследователь не может обойти вниманием наличие в ее образном арсенале достаточно большого и выразительного сакрального кода, ориентированного на христианское вероучение, традиции и мотивный комплекс. Она пытается «примирить» реалистическую установку изображения с наличием в образном языке книги религиозной символики, заявляя, что это, по ее мнению, все же не отменяет установку на реалистическое видение. При этом в качестве аргумента Щербакова ссылается на «Ангела Армении», справедливо считая его «символом» страны в созданном Городецким ее образе [5].
Но сакральный код цикла намного шире и пройти мимо него читателю невозможно, так как именно его декодирование поможет выявить глубинный смысл «армянского текста» поэта, явленного в этом цикле.
По нашим наблюдениям, помимо образа «Ангела Армении» как ключевого, в сакральный код входят на правах его базовых конструктов богородичный мотив, мифологема райского сада, а также аллюзии на Страшный суд и Воскресение.
Образ Ангела Армении первым встречал читателя на иллюстрированной издательской обложке книги. Помимо иллюстрации на обложке, книга была оформлена заставками и концовками работы Б. И. Рябова по барельефам древнего островного Ахтамарского монастыря: «В складке острова темнеет Живописный монастырь. …А снаружи за стеною / Спит над озером Сипан. / И немолчною волною / Плещет в берег синий Ван» [6, с. 178-180].
Это цитаты из стихотворения «Ахтамар. Монастырь» (1916) генерала русской армии, участника событий русско-турецкой войны 1914-1916 гг. А. П. Кулебякина, восхищавшегося «овеянными дыханием неразгаданной красоты» армянскими храмами. Он подробно описал по личным впечатлениям в своем стихотворении запоминающееся убранство главного монастырского храма 10 века. Его глазами мы видим «на стенах рисунок странный и кругом богатый фриз», «вязь фигурных завитков», «фресок темные узоры», «каменные хоры с горельефами зверей», а «в иконах алтаря / Лики скорбные тоскуют О беде монастыря». Персонажный ряд представлен так: «Ряд узорчатой скульптуры / Опоясывает храм, Крупной высечки фигуры / Выступают по стенам. // Голиаф, Адам и Ева, Змей, ползучий виноград, // Иисус, святая Дева, Древних мучеников ряд» [6, с. 179].
На книжной иллюстрации Б. И. Рябова изображен шестикрылый серафим – ангел из первого чина первого лика в девятеричной иерархии ангельских чинов (3 лика по 3 чина в каждом). Св. Дионисий Ареопагит видел в таком устройстве ангельского мира явный отпечаток Самого Божества в его светоносной теодицее: «Бог един, но троичен в лицах. Смотрите: и в ангельском мире сияет этот Трисолнечный Свет. Что это, как не ясное отображение Св. Троицы, не глубокий след Триединого Бога?» И далее следует вывод: «Сияние Трисолнечного Света изливается в ангельском мире особенно обильно, не только изливается, но и преизливается, что присносущная жизнь Источника Триединого течет в Небесных Силах никогда не прерывающимся, изобильным, преумноженным потоком» [7].
Именование «серафим» буквально означает на древнееврейском «пламенеющий, огненный» (из греч. Σεραφίμ от др.-еврейск. serāfīm, от sārāf «жечь»). Ср.: по другой версии, означает «змеевидная молния» В отличие от лазоревых, четырёхкрылых херувимов шестикрылые серафимы изображаются в иконографии, как правило, огненным, алым цветом.
В своём сочинении «О небесной иерархии» Дионисий Ареопагит пишет, что серафимы находятся в постоянном движении вокруг божественного и озаряют все вокруг жаром от своей быстроты и бесконечности полёта, способны возвышать и уподоблять себе низших существ, воспламеняя их сердца, а также очищать их «подобно молнии и всепожирающему огню». Их образ световиден и обладает неприкрытостью и неугасимостью [7]. .
А теперь обратимся к словесной портретной фреске из цикла Городецкого под одноименным с книгой названием:
АНГЕЛ АРМЕНИИ
Он мне явился в блеске алых риз.
Над той страной, что всех несчастней стран.
Одним крылом он осенял Масис,
Другим — седой от горьких слез Сипан.
Под ним, как туча, темен и тяжел,
Сбираясь по долинам голубым,
С испепеленных, разоренных сел
Струился молчаливый, душный дым.
Под ним на дне ущелий, в бездне гор,
В ненарушимой тишине полян,
Как сотканный из жемчугов ковер,
Сияли кости белые армян.
И где-то по тропиночке брели
Измученной, истерзанной толпой
Последние наследники земли
В тоске изнеможения слепой.
Был гневен ангел. Взор его пылал,
Как молнии неудержимых гроз.
И словно пламень, замкнутый в опал,
Металось сердце в нем, алее роз.
И высоко в руках богатыря.
Держал он радугу семи цветов.
Его чело светилось, как заря,
Уста струили водопады слов:
— Восстань, страна, из праха и руин!
Своих сынов рассеянных сомкни
В несокрушимый круг восторженных дружин!
Я возвещаю новой жизни дни.
Истлеет марево враждебных чар,
И цепи ржавые спадут, как сон,
Заветный Ван и синий Ахтамар
К тебе вернутся из былых времен.
Восстань, страна! Воскресни, Айастан!
Вот радугу я поднял над тобой.
Ты всех земных была несчастней стран,
Теперь счастливой осенись судьбой! [8].
Очевидно, что поэт принципиально наделяет Ангела Армении светоносностью как его важнейшей характеристикой-миссией, всячески обыгрывая этот концептум близкими концептами и широкой колористической палитрой: блеск алых риз; Взор его пылал, Как молнии неудержимых гроз. И словно пламень, замкнутый в опал, Металось сердце в нем, алее роз. Держал он радугу семи цветов. Его чело светилось, как заря.
Антитезой ангельскому свету становится тьма зла:
Как туча, темен и тяжел,
Сбираясь по долинам голубым,
С испепеленных, разоренных сел
Струился молчаливый, душный дым.
Альтернативу ему составляет «радуга семи цветов»
Городецкий акцентирует крылатость Ангела, но меняет предназначенность ее. Ср.: «Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице своё, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал» (Книга пророка Исаии 6: 2-3).
Он весь – Крылья, которые осеняют и защищают страну и народ: «Над той страной, что всех несчастней стран. Одним крылом он осенял Масис (древнее название вершины Арарата – К. Ш.), Другим — седой от горьких слез Сипан (гора – К. Ш.)».
И эту миссию готов разделить с Ангелом поэт: в стихотворном вступлении к циклу под названием «Армения» он намерен «звенящую огнем и кровью» страну «обнять любовью», как ангел – крыльями.
АРМЕНИЯ
Как перед женщиной, неведомой и новой,
В счастливом трепете стою перед тобой.
И первое сорваться с уст боится слово,
И первою смущаются глаза мольбой.
Узнать тебя! Понять тебя! Обнять любовью,
Друг другу золотые двери отворить.
Армения, звенящая огнем и кровью
Армения, тебя хочу я полюбить!
Я голову пред древностью твоей склоняю,
Я красоту твою целую в алые уста.
Как странно мне, что я тебя еще не знаю,
Страна-кремень, страна-алмаз, страна-мечта!
Иду к тебе. Привет тебе! Я сердцем скорый.
Я оком быстрый. Вот горят твои венцы
— Жемчужные, алмазные, святые горы;
Я к ним иду. Иду во все твои концы.
Узнать тебя! Понять тебя! Обнять любовью,
И воскресенья весть услышать над тобой.
Армения, звенящая огнем и кровью!
Армения, не побежденная судьбой!
1916
[9, с. 317].
Животворящую светоносность Ангела берет на себя в этом стихотворении Арарат и его собратья «святые горы», «увенчанные»
Светом и его излучающие: «Вот горят твои венцы — Жемчужные, алмазные, святые горы».
И онтологическим завершением этого мотива сакрального кода цикла становится тема Воскресения, которая перерастает рамки ключевого двунадесятого праздника, становясь символом непобежденного народного духа: «Армения, звенящая огнем и кровью! Армения, не побежденная судьбой!»
Религиозный код в цикле Городецкого наделен особой поэтологией: он расширяет масштабы изображаемых реальных исторических событий и критерии их оценки, используя «шкалу» вечных, непреходящих нравственно-этических ценностей Добра, Справедливости, Веры, скорбя об их попрании силами зла, но и веря в неистребимость духа народа.
Наши наблюдения показали, что процесс художественного семиозиса цикла как порождения его глубинного смысла заключается в погружении «армянского текста» в сакральный контекст с его многообразными фокусами: мотивами, образным рядом, стилистикой. В этом состоит неповторимость авторского голоса Городецкого в многоголосом «хоре» «армянского текста», которую В. П. Енишерлов увидел в щемящей сердце «простоте и прекрасной ясности образов», а мы добавим, что они в анализируемом цикле неповторимо проникнуты неукротимой силой и мощью авторской мысли и глубинной пронзительностью лирического переживания.
Шарафадина Клара Ивановна,
Доктор филологических наук,
профессор Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов
Литература
- Городецкий и Армения // Цит. по: https://znanio.ru/ media/sergej-gorodetskij-i-armeniya-2812406
- Даронян Ю. С. Сергей Городецкий и Армения. Ереван: Айастан, 1985.
- Енишерлов В. П. «Сыны отражены в отцах…»: статьи, очерки, публикации. Москва: Русский Мир, 2020.
- Литераторы Санкт-Петербурга. XX век: электронное издание, исправленное и дополненное //https:// lavkapisateley.spb.ru/enciklopediya/
- Щербакова Т. В. Поэзия С. М. Городецкого (1906-1918). Автореф. дис… к. филол. н. Москва, 2013.
- Кулебякин А. П. Ахтамар // Дверь Мехера; Отзвуки Вана : [Стихотворения / Предисл. и примеч. авт. [Эривань] : Армянский коммитет «Верашинутюн», 1916. С. 71‒82.
- Св. Дионисий Ареопагит. Небесная иерархия: Ангельские чины// Невидимый мир ангелов: чудесные явления ангелов людям, участие ангелов-хранителей в жизни человека, явления и чудотворения святых архангелов / [сост. Фомин А. В.]. — Москва: Новая мысль, 2011. — 478 с.. // https://azbyka.ru/otechnik/novonachalnym/nevidimyj-mir-angelov/5
- Городецкий С. Стихотворения и поэмы. Л.: Советский писатель, 1974.
- Амирханян М. Д. Армения в зеркале русской поэзии / М. Д. Амирханян ; под редакцией И. В. Романовой ; Ереванский государственный университет имени В. Я. Брюсова ; Центр русского языка и культуры. – Ереван : Копи Принт, 2021.
Источник: Арарат: русская и национальные литературы: Материалы международной научно-практической конференции 26-29 сентября 2024 г.- Ер.: Мекнарк, 2024.- 267с.
Публикуется с разрешения автора проекта доктора филологических наук, профессора М. Д. Амирханяна.