«Наша Среда online» — На нити бус, которые можно было бы образно назвать русскими писателями, есть камни первой величины – и есть более скромные, как аквамарин, но они, как аквамарин, светятся изнутри. И если сумеешь вглядеться в них, то вдруг увидишь великий мир: неброский, простой и живой.
Первой величиной среди русских писателей, несомненно, является Пушкин. Я не беру во внимание его поэзию. Она в разные годы его жизни выражала все оттенки известных на то время жанров – от низкого до высокого, от драматического до лирического – и казалась то хрустально возвышенной, как высокая ваза, несущая свет от времени Греции, то огненно-героической, как пламя большого костра на вершине холма, то любовно-лирической, горящей сухо и чисто, как береста, догорающая синим.
Не то – его проза, почти лишённая огненности, цветных образов и состоящая почти из одной плоти. Но вот эта, казалось бы, невыразительная плоть – проза из семи нот без диезов и бемолей – составлена им так легко и воспринимается нами так легко, что, читая её, словно дышишь воздухом, не замечая его.
Близок этому и поздний Паустовский в его малой прозе. У него также нет разноцветья образов и речь легка. Его проза дышит, как дышит свеча, как дышит вода в ключе и как дышит спящий ребёнок. То есть тихо и ровно.
Паустовский как писатель, конечно же, отличим от любого другого – иначе он бы и не был писателем. У Пушкина проза сюжетна; лишённая вычурностей, почти лишённая прилагательных, она крепка, как ткань дуба. В прозе Паустовского больше «листьев», но все они неброски и подходят к лицу сюжетного дерева. «Листья»-прилагательные уложены в канве фраз так же естественно, как уложены листья в мозаике* на любом дереве нашей средней полосы.
Нам трудно судить, как повлияла бурность времени века XIX и века XX на язык сравниваемых писателей, поскольку в первую очередь на язык могла бы повлиять бурность характера самого человека. Однако если учесть, что в малой своей прозе – рассказах и повестях – Пушкин сух и в высшей степени спокоен для своей бурной натуры, то такие различия во влиянии времени всё же можно обнаружить.
У Пушкина больше «выстрельности» обстоятельств, больше фатальности и больше зависимости человека от окружающего мира. У него человек в суровых обстоятельствах лёгок, как песчинка на ветру.
У Паустовского, который участвовал в войнах соотносительно больше Пушкина (в зрелые годы воевал почти четыре года на фронтах как корреспондент), эта «выстрельность» или «ружейность» уступает место миру и задушевности в том плане, что на первом месте оказывается душа живущего человека, а не его физические (сюжетные) действия. Паустовский одним из первых среди писателей понял, что война – это не время бытия, а временность бытия, и он первым из писателей второй половины XX-го века ушёл в своих повестях и рассказах от войны как от ненормального, страшного для души человека явления. Как известно, сразу же после войны, в 1945-м, Паустовский уехал в деревню, за Рязань, а потом в Воронежскую область, где написал тихие рассказы, такие, как «Ночь в октябре», «Собрание чудес», «Воронежское лето», «Роза ветров». Они как бы высеиваются между протяжёнными повестями, над которыми работал писатель в то время. В этих рассказах Паустовский, душа которого опалена войной, погрузился в воспоминания о детстве и юности, и они лечили его душевно, ведь известно, что опалённые несчастьем люди нередко черпают душевные силы из детства либо из ранней юности.
В рассказах Пушкина и Паустовского есть и общее свойство: формально писателя как действующего лица в них нет, как бы нет и выраженного отношения со стороны писателя к событиям – и всё же лёгкое дыхание автора за написанной фразой чувствуется. Оба писателя сопереживают немощным и несчастным людям.
Если выстроить многозвенную нить русских писателей от Пушкина до Паустовского и далее, к ныне живущим, и всмотреться в их малую прозу, то мы увидим, что, не смотря на хаос и всё большую многомерность жизни, отражающейся в рассказах, средний русский читатель восприимчив к тем из них, где действие плывёт легко, как по воздуху, где язык лёгок, как воздух, и где душа человека проста и притягательна, как воздух.
В следующем, XXI веке преуспеет тот писатель, кто сохранит эту лёгкую воздушность в рассказах, кто будет иметь талант давать читателям «дышать» действием, как воздухом, потому что, как бы далеко мы ни отходили в описаниях от жизни людей и от человека, всё же следует признать, что человек в жизни дышит воздухом.
Сергей Попов-Соснин
Из книги: Сергей Попов-Соснин. Сквозь невесомое время. Записки преподавателя. – М.: ИПО «У Никитских ворот», 2016.
Об авторе: Сергей Попов-Соснин – профессор, доктор биологических наук из знаменитой Тимирязевской академии. Он автор книг «Дёминские записки», «Сквозь невесомое время. Записки преподавателя», «Времена года. Прогулки с самим собой». Как отметил поэт Василий Макеев, «Рассказы его неподдельные, просторечные в хорошем смысле слова, населены столь же хорошими людьми».
*Листовая мозаика – это строго ориентированное к свету листорасположение в кроне дерева.