online

Японский Генеральный штаб и вопрос о согласованных антиправительственных действиях 1904-1905

Антти Куяла,
доктор, преподаватель исторического отделения Университета Хельсинки (Финляндия)

 

Акаси Мотодзиро

Акаси Мотодзиро

После начала военных действий между Японией и Россией в феврале 1904 г. полковник Акаси[1] Мотодзиро, японский военный атташе в России, был переведен в новую японскую дипломатическую миссию в Стокгольме и назначен военным атташе в Швеции. Эта чрезвычайная должность, находившаяся в непосредственном подчинении у Генерального штаба, была учреждена с целью создания японской разведывательной сети в России, саботажа работы Транссибирской железной дороги и поддержки оппозиционных движений в Российской империи. [2] Деятельность Акаси являлась следствием того факта, что Япония была вынуждена как-то компенсировать свое неравенство с Россией в смысле ресурсов.

Полковник Акаси впервые прославился в 1906 г., когда российская полиция издала брошюру о его секретной деятельности в годы войны. Из опубликованной в брошюре переписки Акаси с заговорщиками в России становилось ясно, что японский военный атташе вышел далеко за рамки полномочий, обычно связанных с такой должностью, и тратил значительные суммы на финансирование революционных движений в Российской империи. [3] Вследствие этой огласки Токио был вынужден отозвать Акаси в Японию.

Сотрудничество Акаси с оппозиционными движениями среди российских национальных меньшинств было более тесным, чем с революционными движениями, во главе которых стояли русские. Представители национальных меньшинств выполняли роль посредников, дымовой завесы, скрывавшей его работу с последними.

Операции Акаси против российского правительства по понятным причинам получили в межвоенные годы высокую оценку в Польше и Финляндии. До 1930-х гг., когда Сталину удалось исказить истинную историю революции, в исторических сочинениях и победивших, и побежденных русских революционеров также упоминались связи с Японией.

После Второй Мировой войны имя Акаси начало вызывать интерес в западном мире вследствие убеждения в том, что японский полковник, подобно правительству Германской империи в годы Первой Мировой войны, финансировал революционную деятельность большевиков. Благодаря этому интересу имя Акаси почти во всем мире ассоциируется с российской историей. И в первую очередь ответственность за это лежит на Майкле Футрелле. Показательно, что Футрелл интересовался связями Ленина и большевиков с Акаси, хотя японцы в гораздо большей степени сотрудни¬чали с русскими эсерами, чем с большевиками. Тем не менее, будучи настоящим историком-исследователем, Футрелл в своей работе приходит к выводу, что большевики занимали в операциях Акаси крайне незначительное место [4].

После своей смерти в 1919 г. Акаси стал в Японии фактически культовой фигурой. Его связи с российскими революционерами и его влияние на русскую революцию 1905 г. сильно преувеличивались. После окончания Второй Мировой войны потребность в этом мифе исчезла и он сошел со сцены.

В 1988 г. японский исследователь Инаба Чихару перевел на английский важнейшие фрагменты из доклада Акаси о его секретных операциях во время войны [5]. Перевод был снабжен обстоятельными комментариями Инабы и опубликован Финским историческим обществом. В книгу дополнительно была включена статья Инабы о японской политике ослабления врага изнутри [6], а также работа автора данной статьи о попытках организовать в 1904-1905 гг. единый антиправительственный фронт из русских революционных партий и движений национальных менынинств [7].

В своей работе я делал вывод о том, что японская подрывная деятельность играла важную, но не решающую роль в этих совместных усилиях. Революционные партии прекрасно понимали, что они не в состоянии в одиночку одолеть царское правительство. Инициативы по развитию межпартийного сотрудничества, исходящие из различных кругов, начали возникать с 1904 г. На решающих этапах во главе этих совместных действий вставали наиболее влиятельные партии, в частности, эсеры. Миф о революции 1905 г. как о грандиозном заговоре, управляемом из-за кулис японцами и их агентами, не выдерживает никакой критики. На самом деле подозрения по поводу связей с японцами стали препятствием, помешавшим создать совместный широкий фронт революционных партий. Японская подрывная политика в значительной степени оказалась контрпродуктивной.

В 1990 г. Д.Б. Павлов и С.А. Петров опубликовали статью о связях полковника Акаси с российским освободительным движением. В этой статье и в книге «Тайны русско-японской войны» (1993) они проливают новый свет на проблему, используя ранее недоступные документы российского Департамента полиции [8].

 

Инициативы финско-японского сотрудничества в 1904 г.

Начиная с 1899 г. русские власти предприняли ряд политических мер, направленных на более тесную интеграцию Финляндии в политическом и административном плане с остальной империей. Эта политика направлялась тогдашним русским генерал-губернатором Финляндии Николаем Ивановичем Бобриковым и отождествлялась в первую очередь с его именем. Финская конституционная оппозиция, представленная Шведской партией и «младофиннами», в стремлении сохранить автономию Финляндии перешла к политике пассивного сопротивления. Весной 1903 г. царь издал специальный указ, наделявший Бобрикова чрезвычайными полномочиями с целью искоренения зарождающейся оппозиции Воспользовавшись новыми полномочиями, Бобриков выслал за границу значительное число лидеров конституционной оппозиции  [9].

После начала военных действий на Дальнем Востоке в феврале 1904 г. начались секретные дискуссии между некоторыми финскими эмигрантами в Стокгольме и японским атташе полковником Акаси по вопросу о возможности той или иной формы сотрудничества между финской оппозицией и Японией. Годом ранее Акаси уже понял, что финскую оппозицию можно использовать как средство по ослаблению России изнутри.

Konni_Zilliakus

Конни Циллиакус

Одной из самых активных фигур, действующих в этом направлении, был Конни Циллиакус, финский журналист, живший в Стокгольме [10]. Он еще в 1902 г. предлагал, чтобы финская оппозиция сыграла роль катализатора при объединении оппозиционных сил по всей Российской империи. По его мнению, финская оппозиция, благодаря своему несоциалистическому характеру, идеально подходила для того, чтобы выдвинуть идею укрепления межпартийного сотрудничества. Работая совместно, оппозиционные группировки имели бы куда большие возможности для свержения российского самодержавия, чем при продолжении раздельной антиправительственной борьбы. Циллиакус среди конституционалистов представлял радикалов — мелкую группу, чьи взгляды не разделяла основная часть финской оппозиции [11].

В декабре 1903 г. Циллиакус ознакомил со своими идеями некоторых ведущих российских эсеров, живших в Западной Европе [12]. Он ощущал значительное сродство с эсерами. Циллиакус был финским националистом, но полагал, что единые действия оппозиции станут серьезной угрозой для правительства только в том случае, если в этой акции примут участие этнические русские силы. После начала войны он в общих чертах составил план межпартийного сотрудничества, который обрел законченную форму после бесед с Ф.В. Волховским и Н.В. Чайковским, состоявшихся в апреле 1904 г. в Лондоне. Согласно этому плану, предполагалось провести совместную конференцию различных оппозиционных движений для выработки единой кампании антиправительственных выступлений. Следовало использовать военные неудачи России и вызванное ими общественное возмущение для свержения самодержавия.

Заручившись одобрением своего плана со стороны двух ведущих эсеров, Циллиакус поспешил ознакомить с ним находившихся в Лондоне японских дипломатов — посланника Хаяси Тадасу и военного атташе Уцуномию Таро. Циллиакус обратился к японцам по своей собственной инициативе. Он нуждался в японском содействии для финансирования различных этапов своего плана. Средства следовало переводить оппозиционным партиям, задействованным в плане, по мере его исполнения, но при этом необходимо было скрывать источник денег от этнических русских партий.

Волнения и восстания внутри страны, как полагал Циллиакус, помешают России направить все вооруженные силы против Японии. Он надеялся, что именно эта приманка должна была привлечь интерес Токио. Его долговременной целью было установление в России конституционного правительства и получение Финляндией максимально широкого самоуправления [13].

Японский Генштаб в конце августа 1904 г. одобрил план Циллиакуса и решил отпустить средства на его финансирование (100 тыс. иен). В инструкциях, полученных Акаси и Уцуномией от Генштаба, подчеркивалось, что в предложенном плане следует задействовать все оппозиционные партии [14].

На самом деле Акаси, должно быть, дал зеленый свет Циллиакусу в конце июля, то есть на месяц раньше, чем Генштаб санкционировал его план подрывной деятельности [15]. Акаси неоднократно не только предвосхищал решения своих начальников, но и переступал пределы, установленные Токио. Поведение Акаси в некоторой степени напоминает поведение офицеров шведского Генштаба, ответственных за разведывательные операции в России. Последние содействовали Акаси и его помощникам в ведении разведки, хотя шведское правительство придерживалось строгой политики нейтралитета в отношении к участникам войны на Дальнем Востоке [16].

Японские власти противились вовлечению их страны в польский вопрос. Услышав о плане Циллиакуса, Польская социалистическая партия (ППС) разработала в ответ свою собственную версию, которая предусматривала проведение совместной конференции социалистических и революционных организаций, представляющих угнетенные национальные меньшинства империи. Этой конференции предстояло принять программу антиправительственных действий. Кроме того, партиям, представленным на конференции, следовало высказаться в поддержку управления страной на федеративной, нецентрализованной основе. Своей конечной целью ППС ставила разжечь восстание в российской Польше, которое было бы поддержано другими национальными меньшинствами [17].

Глава ППС Юзеф Пилсудский летом 1904 г. отправился в Японию и обратился к Токио с просьбой заключить союз с поляками. От Японии требовалось субсидировать поставки оружия для намечавшегося антироссийского восстания. Токио решил не оказывать польским социалистам никакой помощи [18].

Напротив, Циллиакус не требовал от японцев никаких дипломатических или военных обязательств и ограничивал свои запросы примерно тысячью единиц ручного оружия [19]. Этого было бы недостаточно для начала революции в России, но достаточно для того, чтобы связать часть российских сил в Европе и тем самым затруднить ведение Россией войны. Япония не имела желания стать орудием разжигания революции в России [20].

Циллиакус понимал, что у японцев следует просить только того, что было бы приемлемо для них, но в то же время отвечало бы его собственным минимальным требованиям. Ему хватило умения, чтобы выработать достаточно гибкий подход, учитывающий разнородные цели всех участвующих сторон — японцев, русских революционеров и финской оппозиции. Одним из факторов, работавших на Циллиакуса, было нежелание японцев финансировать конкретные партии, преследовавшие собственные узкие интересы [21].

В попытках организовать совместную конференцию оппозиционных движений Циллиакус первоначально был вынужден придерживаться указаний финских конституционалистов, так как именно они финансировали его поездки по Европе. Когда летом 1904 г. в Токио было решено выделить средства на осуществление его плана, Циллиакус отказался от прежнего положения и обрел свободу действий.

Деятельность Циллиакуса в какой-то мере превращала его в японского агента, хотя следует отметить, что он отказывался участвовать в работе военной разведки [22]. Циллиакус был слишком независимо мыслящим человеком для того, чтобы стать послушной японской марионеткой. Так, например, когда Акаси посоветовал ему не приглашать на конференцию русских либералов, Циллиакус проигнорировал его мнение [23].

В сущности, Циллиакусу не требовалось становиться японским агентом, так как его финские друзья оказывали ему активное содействие. Йонас Кастрен наладил контакты между Акаси и офицерами шведского Генштаба. В мае и июне 1904 г. финский капитан-лейтенант Гёста Теслёф, Кастрен и Теодор Хомен недолгое время участвовали в совместной шведско-японской разведывательной работе, но особой пользы японцам не принесли [24]. Эрик Эрстрём, друг Циллиакуса, живший в Париже, использовал свои контакты, простиравшиеся до датских придворных кругов, а также международные деловые связи, для того, чтобы получать информацию о строительных работах, производившихся в интересах российских железных дорог и флота, и в частности, об отплытии Балтийского флота на Дальний Восток. В июле 1904 г. Акаси организовал в Париже курсы саботажа для поляков из ППС и Национальной лиги. Цель этих курсов состояла в том, чтобы прервать движение по Транссибирской железной дороге. Циллиакус и Эрстрём участвовали в организации этих курсов [26]. Циллиакус снабжал польских (ППС) и русских (эсеры) террористов информацией о взрывчатке, полученной от японских военных. Судя по свидетельствам, это делалось не только с ведома Акаси, но и с его одобрения, вследствие чего он стал офицером японского Генштаба, содействующим терроризму во враждебной державе [27]. Сомнительно, чтобы Акаси был уполномочен на это своим руководством.

Очевидно, что в течение всей своей деятельности по сбору информации финны старались убедить Японию поддержать их политические амбиции; аналогичные амбиции подпитывали и готовность поляков заняться саботажем.

План Циллиакуса по созыву конференции больше заинтересовал оппозиционные партии Российской империи, чем предложение ППС, после чего последнее было предано забвению. Восстание, возглавляемое национальными меньшинствами, о котором мечтала ППС, так и не было реализовано из-за нежелания японцев оказывать ему поддержку.

Совместная конференция была проведена по инициативе Циллиакуса 30 сентября — 5 октября 1904 г. в Париже. На ней было представлено лишь восемь партий, включая Союз освобождения (русские либералы), русских эсеров, польскую Национальную лигу, Польскую социалистическую партию и финскую оппозицию [28]. Итоги конференции оказались малозначительными. К концу 1904 г. в ряде областей империи нарастали волнения, но они являлись главным образом следствием независимых действий отдельных партий .

В своем секретном меморандуме о конференции Циллиакус предлагал Японии официально заявить, что она скорее заключит мир с российским конституционным правительством, чем с царизмом, который является ее истинным врагом [29]. Это предложение не вызвало понимания в японском министерстве иностранных дел, привыкшем работать по традиционным дипломатическим каналам [3о]. Генштаб отклонил просьбу Акаси о выделении ему дополнительных средств на подрывную работу, помимо уже отпущенных [31]. После Парижской конференции Циллиакус продолжал передавать различные японские субсидии партиям, присутствовавшим на ней, стараясь не раскрывать источник этих средств этническим русским партиям [32].

Вскоре после завершения конференции финская конституционная оппозиция, чье руководство лишь скрепя сердце поддерживало начинания Циллиакуса или вовсе дистанцировалось от них, решила аннулировать свое участие в конференции. Тогда Циллиакус основал новую радикальную оппозиционную группу, известную как Финская партия активного сопротивления. Новая партия подписала принятые на конференции документы вместо финской конституционной оппозиции, хотя именно та была представлена на конференции.

В отличие от конституционалистов, Активисты были готовы начать вооруженную борьбу, производить террористические акты против царских властей и объединить силы с русским революционным движением. У этой партии отсутствовала какая-либо политическая программа, касающаяся социальных вопросов. Главной целью финских Активистов было осуществление национального самоопределения в сотрудничестве с русскими оппозиционными силами. Абсолютный сепаратизм стал бы препятствием для тесных связей с ними и потому не был включен в политическую программу [33].

Неудача Парижской конференции в смысле привлечения широкого круга участников, на что первоначально рассчитывали ее организаторы, была главным образом вызвана просочившимися сведениями о связях Циллиакуса с японцами, из-за чего социал-демократические партии не стали посылать своих представителей в Париж. Социал-демократы узнали о связях Циллиакуса с японским Генштабом из-за его собственной неосторожности.

Циллиакус сделал ошибку, посчитав еврейский Бунд более националистической организацией, чем тот в реальности являлся, и намекнув его представителям в Женеве, что их партия может получить деньги и оружие из японской военной казны. Оппозиционные группировки всех прочих национальных меньшинств ухватились за эту возможность [34]. Однако, представители Бунда не дали определенного ответа Циллиакусу и сообщили о его предложении другим социал-демократическим партиям Российской империи на неформальной совместной конференции в Амстердаме в августе 1904 г. (В этом свете представления Ленина о степени национализма Бунда выглядят сильно преувеличенными).

На этой конференции и в ходе последующих дискуссий с зарубежным руководством Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (РСДРП) выяснилось, что Роза Люксембург, представлявшая польских социал-демократов (СДКПиЛ), в частности, выступала против межпартийного сотрудничества, не учитывающего идеологических и классовых границ Такие твердолобые меньшевики, как Ф.И. Дан и Ю.О. Мартов, были настроены почти столь же непримиримо, как Роза Люксембург. Создается впечатление, что раскрытие контактов Циллиакуса с японцами в значительной степени послужило для меньшевиков предлогом, чтобы отказаться от участия в конференции, которая, по их мнению, влекла за собой чрезмерное братание с «буржуазными и мелкобуржуазными силами». Г.В. Плеханов согласился с Даном и Мартовым в том, что РСДРП не может участвовать в конференции, служащей интересам Японии, однако избыточная приверженность меньшевиков к партийному партикуляризму не вызывала у него особого сочувствия [35].

Из всех вождей РСДРП в непосредственный контакт с Циллиакусом вступал только Плеханов, которого тот считал самой важной фигурой в основном крыле партии. Циллиакус сумел произвести на Плеханова положительное впечатление, сохранившееся даже после раскрытия контактов Циллиакуса с японским Генштабом. По всей вероятности, Плеханов относился к контактам со врагом не с такой категорической неприязнью, как другие меньшевики [З6].

Почти ничего не известно об отношении Ленина к инициативам Циллиакуса после того, как стало известно о его японских связях. Возможно, Ленин в этом отношении придерживался примерно тех же взглядов, что и Плеханов. Эти двое часто схожи друг с другом своим «якобинством». Нельзя исключить и предположения о том, что мнение Ленина скрывалось. Тем не менее, никто до сих пор не нашел однозначных подтверждений, что у большевиков имелись какие-либо дела с японцами, помимо отправки в Японию пропагандистских материалов, которая замышлялась либо реально осуществлялась руководившим женевским отделением РСДРП В. Д. Бонч-Бруевичем [37].

Именно сам Циллиакус фактически провалил свой план по объединению оппозиционных сил. Как бы то ни было, ему не удалось бы надолго скрыть свои секретные связи с японцами. Поскольку те были заинтересованы в организации межпартийного сотрудничества лишь на действительно широкой основе, с их стороны было бы разумно не финансировать деятельность Циллиакуса на этом этапе. Действуй Циллиакус независимо от японцев, он мог бы добиться лучших результатов.

Революция 1905 г.

1905 год начался с расстрела демонстрации в день «Кровавого воскресенья» (22 января 1905 г. ) в Санкт-Петербурге. После этого русские эсеры всерьез повели работу по объединению революционных партий и поставили во главе своего начинания священника Г.А. Гапона, героя «Кровавого воскресенья» [38].

Участь широкого межпартийного сотрудничества решалась на переговорах между М.А. Натансоном, представлявшем эсеров, и Плехановым, одним из лидеров РСДРП Натансон и Плеханов [39] сумели договориться по двум принципиальным вопросам, касающимся возможного политического соглашения между партиями: передаче земли в руки народа и одобрению террора как неотъемлемой части текущей революционной борьбы. По первому вопросу выработка формулировок, приемлемых для обеих партий, была отложена на более поздний срок.

Однако, Комитет РСДРП отверг проект резолюции, подготовленный Плехановым по итогам встречи 11 марта 1905 г. Мартов и П.Б. Аксельрод угрожали выйти из Комитета, если тот одобрит политику, допускающую акты индивидуального террора как приемлемое оружие в борьбе с царизмом. По мнению Мартова и Аксельрода, рядовые члены партии забросят работу с массами и займутся бомбометанием, если РСДРП даст благословение терроризму. Таким образом, твердолобые меньшевики снова проявили большее, чем Плеханов, нежелание идти на какие-либо компромиссы.

В резолюции, составленной в тот же день, Комитет РСДРП предложил эсерам провести переговоры на предмет соглашения о сотрудничестве, ограничив их такими формальными вопросами, как координация массовых акций и индивидуальных актов террора. Совет подчеркивал, что по-прежнему рассматривает социал-демократические партии национальных меньшинств в качестве политических союзников РСДРП, в то же время считая эсеров приемлемыми партнерами только на техническом уровне. Представлялось крайне маловероятным, чтобы такой подход понравился эсерам, которые требовали от РСДРП признать их второй крупной социалистической партией в России наряду с самой РСДРП.

Комитет через Плеханова, Аксельрода и Л.Г. Дейча лично передал Натансону свою резолюцию в тот же день, 11 марта Натансон был разочарован ее содержанием, и Плеханов обещал провести новое заседание Комитета на следующий день. Однако, 12 марта Комитет не собирался и не обсуждал проект соглашения; вместо этого Дейч отправил Натансону письмо, в котором просил эсеров дать ответ на вчерашнюю резолюцию. Натансон воспринял этот шаг с крайним неудовольствием Он не горел желанием представлять эсерам резолюцию РСДРП на официальное обсуждение, предполагая, что его партия вряд ли согласится на такие условия.

Так как дискуссия зашла в тупик, Натансон и Плеханов обменялись письмами (от 13 и 15 марта), разъясняя свои позиции на переговорах и взаимно призывая друг друга проявить чуть больше гибкости. Плеханов вообще пытался отрицать, что вопросы, ставшие причиной разногласий, подвергались какому-либо формальному обсуждению. Меньше всего он хотел признаться, что другие члены Комитета заставили его принять их условия. Эта переписка фактически подвела черту под межпартийными переговорами, так и не завершившимися принятием какого-либо работоспособного соглашения. Исторический шанс на сближение обеих партий был упущен.

Суть принципиальных разногласий лежала вовсе не в классовом характере русской революции или в аграрном вопросе, как можно было бы ожидать, а в отношении к террористическим актам. Хотя Натансон в ходе дискуссий, по-видимому, зашел дальше, чем ожидала от него партия, трудно себе представить, чтобы эсеры отвергли результаты переговоров, если бы они были утверждены Комитетом РСДРП. Как бы с общего согласия эсеры и меньшевики отправили дискуссии между Натансоном и Плехановым в тихое забвение. В результате об этом интересном этапе в отношениях обеих партий практически ничего не было известно вплоть до 1988 г., когда мной было обнаружено его существование [4о].

Неспособность эсеров и меньшевиков прийти к какому-либо соглашению стала серьезным фактором, ограничившим число участников Женевской конференции. Разногласия между главными крыльями российского революционного движения фактически похоронили все попытки создать весной 1905 г. единый фронт. Меньшевики отказались от участия в подготовке конференции [41]; а представители других социал-демократических течений (большевики, Бунд и пр. ) вскоре покинули конференцию, поняв, что на ней всем заправляют эсеры и их союзники [42]. Если бы меньшевики присутствовали на конференции, то могло бы быть достигнуто равновесие сил между социал-демократами и эсерами.

Эта конференция семи революционных партий (русские эсеры, польские социалисты, финские Активисты и др. ), проходившая в Женеве с 2 по 8-9 апреля 1905 г., привела к созданию революционного блока, в который вошли только эсеры и их союзники из национальных меньшинств [43]. Эсеры сыграли главную роль в подготовке конференции и в руководстве ею. Циллиакус не участвовал в ее подготовке и не присутствовал на ней. Поскольку социал-демократические партии решили бойкотировать Парижскую конференцию из-за связей Циллиакуса с японцами, задачу организации следующей конференции было необходимо доверить кому-то другому. Циллиакус довольствовался тем, что оказывал косвенное влияние на ход конференции через эсеров [44].

После «Кровавого воскресенья» Циллиакус и Акаси занялись подготовкой восстания в России [45]. Для достижения успеха необходимо было сотрудничество как можно большего числа революционных партий. Попытки организовать новую конференцию всех революционных сил, действующих в Российской империи, вполне отвечали намерениям Акаси и Циллиакуса.

После битвы под Мукденом в марте 1905 г. японское правительство и Генштаб забыли о своей прежней осторожности в вопросе о подрывных действиях и еще до проведения Женевской конференции выделили миллион иен на поддержку вооруженного восстания в России. Если Россию нельзя было сломить силой оружия, то, как полагали в Японии, имелась возможность подорвать решимость русских к продолжению борьбы, парализовав страну подрывными действиями [46].

После краха конференции и провала попыток наладить рабочие взаимоотношения между двумя крыльями российского революционного движения Циллиакус и Акаси были вынуждены смириться с тем, что в планы восстания можно вовлечь только эсеров и их союзников. Должно быть, это стало источником крупного разочарования и для Циллиакуса, но особенно для японцев, которые считали важным заручиться для планировавшейся подрывной кампании как можно более широкой опорой.

Восстание предполагалось начать в Санкт-Петербурге после прибытия партии оружия с Запада. В ходе восстания заговорщики надеялись окончательно свести счеты с самодержавием. Даже если бы восстание в столице потерпело поражение, расчет был на то, что оно стало бы сигналом для народных восстаний в Польше, на Кавказе и в других регионах, которые, в свою очередь, послужили бы толчком, после которого революция охватит всю империю. Циллиакус, Акаси, Чайковский и грузинский революционер Георгий Деканози сразу же после Женевской конференции приступили к закупке оружия и кораблей для его переправки в Россию. Приобретавшееся оружие предназначалось для эсеров, финских Активистов, польских социалистов и грузинских социалистов-федералистов. Во главе восстания в Санкт-Петербурге планировалось поставить Гапона [47].

Вожди эсеров должны были понимать, что якобы собранные в Америке деньги, которые обещал им Циллиакус, на самом деле приходят из Токио, но они считали полезным делать вид, что верят объяснениям Циллиакуса [48]. Многие российские социалисты, очевидно, не считали сколько-нибудь зазорным получение японских субсидий, при условии, что источники поступлений будут скрыты.

В начале августа в Санкт-Петербург отправилось судно «Джон Графтон», имея груз в 15560 ружей и 2500 револьверов, а также боеприпасы и взрывчатку. Около трети груза предназначалось для финских Активистов [49]. Циллиакус одобрил вовлечение в операцию подпольной организации финских конституционалистов — «Кагал» — и большевико. Последние сотрудничали с «Кагалом» в данном начинании, хотя некоторые вожди «Кагала» позднее пытались отрицать этот факт [50].

Циллиакус и Чайковский намеревались поднять восстание сразу же, как только груз оружия прибудет в Санкт-Петербург. На это решение, несомненно, повлияло стремление Акаси начать дело как можно скорее и несколько облегчить положение Японии, которая, несмотря на военные победы, тогда остро нуждалась в передышке [51].

Со своей стороны, руководство партии эсеров выступало за то, чтобы копить оружие, пустив его в ход лишь тогда, когда Россия окончательно созреет для революции [52]. Однако, Циллиакус и Чайковский оставались глухи к предупреждениям партийного руководства, предпочитая верить ни на чем не основанным заверениям Гапона, что петербургские рабочие только и ждут сигнала к строительству баррикад [53].

В начале августа руководство Активистов в Хельсинки согласилось с доводами о необходимости отложить намеченное восстание, тем самым бросив вызов Циллиакусу, основателю партии и до того момента — ее бесспорному лидеру. Дополнительной причиной для такого решения стало отсутствие какой-либо видимой подготовки в Санкт-Петербурге. Кроме того, руководство Активистов решило не выполнять обещания Циллиакуса в отношении поставок оружия, которые тот дал «Кагалу» и большевикам [54]. Все это произошло вследствие вмешательства эсеров [55]. Таким образом, контроль за предприятием выскользнул из японских рук.

Все эти планы завершились полным крахом, когда «Джон Графтон» сел на мель у финского побережья, и команда взорвала судно. Это случилось через несколько дней после подписания мира в сентябре 1905 г. [56] Вероятно, такой итог был серьезным личным разочарованием для Акаси, но для его страны все это уже не имело значения, поскольку мир с Россией уже был заключен. В любом случае средства, истраченные на закупку оружия, пропали и не были возмещены.

Японский Генштаб относился к русским революционерам как к наемникам, которым платят ради военной победы. Когда же война подошла к завершению, Генштаб разорвал все связи с оппозиционными группами в Российской империи. Япония не собиралась сохранять недружественные отношения с Россией [57]. Кроме того, на этом закончились контакты и сотрудничество и с финской оппозицией.

Самыми удачными японскими инвестициями в смысле создания для России затруднений при ведении войны были не субсидии Циллиакусу и на поддержку инициатив межпартийного сотрудничества, а финансирование Польской социалистической партии, проводившей вооруженные акции в российской части Польши. Еще в начале 1904 г., до объявления войны, русское правительство держало в Польше 250-тысячную армию. С началом войны в феврале 1904 г. российские вооруженные силы, расположенные к востоку от озера Байкал, насчитывали лишь 135 тыс. человек. Хотя на Дальнем Востоке была нужна каждая русская военная часть, правительство к середине 1905 г. было вынуждено увеличить воинский контингент в Польше на 50 тыс. человек [58].

 

Русские политические партии и межпартийное сотрудничество

Попытки создать единый фронт, включающий в себя различные политические и национальные оппозиционные движения в Российской империи, не следует рассматривать исключительно в рамках японской подрывной политики. После начала войны идея о расширении сотрудничества возникла в самых разных кругах совершенно независимо и, главное, в некоторых случаях безо всякой оглядки на японцев, но успехи Циллиакуса привели к угасанию этих инициатив. В конечном счете, за всеми успехами Циллиакуса и Акаси стояло соответствие их политики потребностям революционных партий. Неудачная и непопулярная война создала идеальные условия для движения оппозиционных сил в сторону единства. Хотя японцы играли определенную роль в революционных событиях 1904-1905 гг. в Российской империи, эти события главным образом были вызваны внутренними причинами.

Из двух главных партий — РСДРП и эсеров — первая, твердо придерживавшаяся своих идеологических принципов и философии централизма, очевидно, отличалась меньшей гибкостью в вопросе о межпартийном сотрудничестве. Тем не менее, внутри партии наблюдались разные мнения — так, Плеханов к идее совместных действий в целом относился более позитивно, чем такие твердолобые меньшевики, как Дан и Мартов [59]. Примирительная позиция по отношению к другим партиям, занятая Лениным весной 1905 г., в значительной степени объяснялась стремлением большевиков выйти из изоляции, в которой они оказались [60].

Различные соперничающие политические партии, существовавшие во многих приграничных регионах империи, зачастую имели значительно худшие взаимоотношения, чем те, что существовали между русскими социал-демократами и эсерами. Соперничество вело к доминированию местных оппозиционных течений в ряде регионов, особенно в случае польского и латышского [61] социалистических движений.

Слабость сил, характерная для национальных меньшинств, вела к тому, что самые важные революционные партии этих меньшинств более активно налаживали сотрудничество между революционными силами всей империи, чем русские партии. Активность меньшинств в этой сфере была особенно заметна на ранних этапах развития идеи о совместных действиях весной и летом 1904 г. Но, с другой стороны, из-за слабого влияния, которым обладали национальные меньшинства, ни одна из этих партий не была в состоянии в одиночку торпедировать идею единого фронта, в отличие от таких крупных русских партий, как РСДРП.

Из всех партий, существовавших в империи, польские социал-демократы наиболее негативно относились к идее сотрудничества между социал-демократами и прочими революционными партиями и оппозиционными движениями. При подготовке и к Парижской, и к Женевской конференциям СДКПиЛ последовательно проводила политику противодействия РСДРП и другим социал-демократическим партиям. Несмотря на это, русские социал-демократы — как меньшевики, так и большевики — питали расположение к партии, возглавлявшейся Розой Люксембург, вследствие отказа этой партии от национализма того типа, что проповедовался ее конкурентом, ППС. Однозначная интернационалистическая позиция СДКПиЛ делала ее важным союзником русских социал-демократов [62].

Приверженность Польской социалистической партии к польскому национализму, а также ее антирусские настроения ставили ее в рамках оппозиционного движения в положение, отнюдь не соответствовавшее ее потенциальному значению главной социалистической партии второй по значению национальной группы империи. Традиционный сепаратизм ППС в значительной степени был основан на слабости русского революционного движения. Укрепление русской оппозиции в течение 1904 г. вынудило по крайней мере часть партии пересмотреть свое отношение к сепаратизму и к идее сотрудничества и привело к ряду диспутов между членами партии по поводу ее будущей политической позиции [63].

Что касается других партий, то особые усилия к объединению всех социал-демократов прикладывал еврейский Бунд [64], в то время как в рядах финской оппозиции о создании единого фронта, объединяющего все революционные силы, особенно хлопотали Циллиакус и его сторонники, хотя основная роль в их планах отводилась эсерам. Поскольку финские Активисты отличались значительно меньшим сепаратизмом и русофобией, чем, допустим, Польская социалистическая партия, русским революционным партиям было значительно проще с ними сотрудничать. Главным образом именно поэтому Циллиакус в 1904 г. возглавил усилия по обеспечению сотрудничества всех революционных и оппозиционных партий империи.

Препятствия на пути к сотрудничеству революционных партий в конечном счете оказались непреодолимыми. Однако, один этот факт вряд ли в состоянии объяснить неудачу революции 1905 года. Революционные партии к началу 1917 г., когда отсутствовало даже то незначительное сотрудничество, что наблюдалось в 1905 г., были намного слабее. Революция 1905 г. оказалась не более чем «генеральной репетицией» последующих событий потому, что самодержавный режим, даже сильно ослабленный, все еще обладал достаточными ресурсами, чтобы избежать полного краха, который постиг его всего лишь 12 лет спустя.

 

Перевод с английского Николая Эдельмана

____________________________
1. Существует также транскрипция «Акаши» (прим. перев.).
2. Inaba Chiharu. Akashi’s Career // Akashi Motojirō. Rakka ryūsui: Colonel Akashi’s Report on His Secret Cooperation with the Russian Revolutionary Parties during the Russo-Japanese War / Olavi K. Fält and Antti Kujala (eds). Helsinki, 1988. P. 18.
3. Изнанка революции: Вооруженное восстание в России на японские средства. СПб., 1906. С. 4.
4. Michael Futrell. Colonel Akashi and Japanese Contacts with Russian Revolutionaries in 1904–5 // St Antony’s Papers. Vol. 2. Far Eastern Affairs: vol. 4.London, 1967. P. 7–22; также: Futrell. Northern Underground: Episodes of Russian Revolutionary Transport and Communications through Scandinavia and Finland 1863–1917. London, 1963. P. 66–84.
5. Akashi. Rakka ryūsui. P. 23–53.
6. Inaba Chiharu. The Politics of Subversion: Japanese Aid to Opposition Groups in Russia during the Russo-Japanese War // Akashi. Rakka ryūsui. P. 69–84.
7. Antti Kujala. March Separately — Strike Together: The Paris and Geneva Conferences of the Russian and Minority Nationalities’Revolutionary and Opposition Parties, 1904-1905 // Akashi. Rakka ryusui. P. 85-167 .
8. Павлов Д. Б., Петров С. А. Полковник Акаши и освободительное движение в России (1904-1905 гг. ) // История СССР. 1990. № 6. С . 50-71; Они же . Японские деньги и русская революция / Тайны русско-японской войны. М. , 1993. С. 5-139; Павлов Д. Б. Тайная война против России: Из документов русской контрразведки 1904-1905 гг./ Исторический архив. 1994. № 3. С.13-59. Внимание к эффективности контрмер Охранного отделения, а также к фатальным ошибкам российских властей впервые привлек П. Е. Щеголев в 1917 и 1925 гг. Охранка была осведомлена о деятельности революционеров и полковника Акаси, но не сумела воспользоваться этой информацией в борьбе против подрывной деятельности и революции. См.: Щеголев П. Е. Русский Рокамболь // Щеголев П. Е. Охранники, агенты, палачи. М. , 1992. С. 179-197
9. Tuomo Polvinen. Imperial Borderland: Bobrikov and the Attempted Russification of Finland, 1898–1904. London, 1995; William R. Copeland. The Uneasy Alliance: Collaboration between the Finnish Opposition and the Russian Underground, 1899–1904. Helsinki, 1973.
10. Antti Kujala. Nichiro sensō ji ni okeru Finrando rikken shugi teikō ha to Nihon Igirisu Suwēden no kyōryoku // Hokuō-shi kenkyū. No. 5 (1987). 39–41.
11. (K.) Z (illiacus). Den ryska oppositionen och Finlands framtid // Fria Ord, 12 September 1902, 3–4.
12. К. Циллиакус — А. Неовиусу, 6 января 1904 (Arvid Neovius Collection, NA); Л. А. Ратаев — А. А. Лопухину, 2 января 1904/20 декабря 1903 (Архивы охраны. XXI. F. 1, HI).
13. К. Циллиакус — Ф. В. Волховскому, 1 и 31 марта 1904 (F. V. Volkhovskii Collection, HI); Циллиакус — А. Неовиусу, 13 апреля и 8 августа 1904 (Neovius Collection, NA); Циллиакус — И. Кастрену, 18 апреля 1904 (Jonas Castrén Collection 2, NA); Циллиакус — «T» (вероятно, Th. Homén), 19 марта 1905 (J. N. Reuter Letter Collection XXIII, ÅAB).
14. Inaba. The Politics of Subversion. P. 75, 57.
15. К. Циллиакус — А. Неовиусу, 8 августа 1904 (Neovius Collection, NA).
16. Kujala. Nichiro sensō // Hokuō-shi kenkyū, No. 5 (1987). 41–3; No. 6 (1988), 40–45; Akashi. Rakka ryūsui. P. 170–72.
17. К. Циллиакус — А. Неовиусу, 27 июня и 8 августа 1904 (Neovius Collection, NA); К. Циллиакус — А. Неовиусу, 22 августа 1904 (Leo Mechelin Letter Collection 47, NA); РГАСПИ. Ф. 167 (Коллекция документов по истории польского рабочего и социалистического движения). Оп. 1. Д. 70. Л. 3–5, 8–10, 19–20, 41; Д. 71. Л. 4; Д. 75. Л. 1. Циллиакус — В. Йодко-Наркевичу, 25 июля 1904 (Там же. Д. 69. Л. 1–4); Балицки — Циллиакусу, без даты (ГА РФ. Ф. 102 (Департамент полиции). Особый Отдел (ОО). Оп. 316. 1904. Д. 1. Ч. 5. Т. 2. Л. 6; Примирительные попытки «Бунда» в 1905 году // Пролетарская революция. 1922. № 11. С. 168; Wł. Pobóg-Malinowski. Józef Piłsudski, 1901–1908: W ogniu rewolucji. Warsawa, 1935. S. 174–177; Pobóg-Malinowski. Najnowsza historia polityczna Polski. Vol. I. London, 1963. S. 480–481; Walentyna Najdus. SDKPiL a SDPRR, 1893–1907. Wrocław, 1973. S. 181–183.
18. Jerzy J. Lerski. A Polish Chapter of the Russo-Japanese War // The Transactions of the Asiatic Society of Japan. Third Series. Vol. VII. Tokyo, 1959. P. 69–97; Inaba Chiharu. Polish-Japanese Military Collaboration during the Russo-Japanese War // Japan Forum. Vol. 4.1992. P. 229–246.
19. К. Циллиакус — Л. Е. Шишко, 10 мая и 1 июля 1904 (Volkhovskii Collection, HI).
20. Inaba. The Politics of Subversion. P. 71–78.
21. Akashi. Rakka ryūsui. P. 57.
22. Op. cit. P. 37.
23. Op. cit. P. 40.
24. Kujala. Nichiro sensō (1987), 41–45, (1988), 40–43.
25. ГАРФ. Ф. 102. ОО. Оп. 316. 1904. Д. 1. Ч. 5. Л. 61, 69, 90–91, 103–104; Д. 1 Ч. 3. Л. 82–85, 88–89, 95–98, 100, 188 (Переписка Эрстрёма, перефотографированная французской тайной полицией для российского правительства); В. Тулструп — Эрстрёму, 6 и 13 сентября, 13, 17 и 20 октября, 12 декабря 1904; К. Циллиакус — Эрстрёму, 7 сентября 1904 (Eb 13, Erik Ehrström Collection,HCA).
26. Pobóg-Malinowski. Józef Piłsudski. S. 216–17; М. Акаси — Эрстрёму, 3, 4 и 24 июля, 7 и 16 августа и «16‑го» 1904; К. Циллиакус — Эрстрёму, 20 июля и 7 сентября 1904 (Eb 1 and 13, Ehrström Collection, HCA); Русский политический сыск за границей / Под ред. Л. Менщикова. Т. 1. Париж, 1914. С. 183; Inaba. Polish-Japanese Military Collaboration. P. 233–234.
27. К. Циллиакус — Эрстрёму, 7 сентября 1904 (Eb 13, Ehrström Collection, HCA); Циллиакус — В. Йодко-Наркевичу, 22 февраля 1905 (РГАСПИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 69. Л. 38–39); Донесения Евно Азефа (Переписка Азефа с Ратаевым в 1903–1905 гг.) // Былое. 1917. № 1 (23). С. 221–222; Akashi. Rakka ryūsui. P. 44–45, 52.
28. Листок Освобождения. № 17. 19 ноября (2 декабря) 1904. С. 1–2; Adolf Törngren, Med ryska samhällsbyggare och statsmän åren 1904–1905. Helsingfors, 1929. S. 241–255; Русский политический сыск за границей. С. 182–195; K. Zilliacus. La conférence & Mémoire I (October 1904) // Kakkoku naisei kankei zassan. No. 3, 1.6.3.2–9, GS.
29. K. Zilliacus. Mémoire I.
30. Futrell. Colonel Akashi. P. 18.
31. Akashi. Rakka ryūsui. P. 57; Inaba. The Politics of Subversion. P. 75; К. Циллиакус — В. Йодко-Наркевичу, 3 ноября 1904 (РГАСПИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 69. Л. 21–22).
32. К. Циллиакус — «Т», 19 марта 1905 (Reuter Letter Collection XXIII, ÅAB); Циллиакус — В. Йодко-Наркевичу, 9 января и б / д, 1905 (РГАСПИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 69. Л. 33–34, 42). В сентябре 1904 г. японцы оплатили дорожные расходы представителям некоторых партий национальных меньшинств, участвовавших в Парижской конференции; Циллиакус послал 600 франков Польской социалистической партии, которая разделила деньги среди этих
партий. См.: Циллиакус — Йодко-Наркевичу, 16 и 23 сентября 1904, и Циллиакус — Й. Каневскому (Б. А. Йедржейовскому), 23 сентября 1904 (РГАС-ПИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 69. Л. 9, 14–15, 20).
33. Kujala. March Separately. P. 129–130, 158–159.
34. Konni Zilliacus. Från ofärdstid och oroliga år. Vol. II. Helsingfors, 1920. S. 14–17.
35. Заметки о конспиративном совещании делегатов российских социалистических партий 22 августа 1904 (M G-9, 80, Bund Archives, YIVO Institute for Jewish Research, New York); Волковихер И. Партия и русско-японская война // Пролетарская революция. 1924. № 12 (35). С. 19–122; Karol Grünberg. Socjaldemokracja polska a ruch liberalny w państwie rosyjskim w 1904 r. // Materiały i studia katedry historii powszechnej i stosunków międzynarodowych WSNS przy KC PZPR. Vol. I. Warsawa, 1960. S. 41–43.
36. См. переписку Плеханова и Циллиакуса в 1904 г. (Архив Дома Плеханова (СПб). Ф. 1903. Оп. 3. Д. 97, 273). См. также: Kujala. March Separately. P. 95–6, 110–22, 127.
37. Futrell. Colonel Akashi. P. 7–22; Kujala. March Separately. P. 120–122; Павлов, Петров. Японские деньги и русская революция. С. 29–32. Поиски каких‑либо новых свидетельств на этот счет следует производить среди документов Большевистской партии.
38. Kujala. March Separately. P. 137–149.
39. Натансон и Плеханов тридцатью годами ранее совместно участвовали в народническом движении.
40. Архив Партии Социалистов-Революционеров (ПСР). No. 758/11/b, IISH. Меморандум совета РСДРП от 11 марта 1905 (копия), М. А. Натансон — Г. В. Плеханову, 13 марта 1905 (копия), Плеханов — Натансону, 15 марта 1905 (копия). Имя Натансона было тщательно удалено из копий обоих писем — очевидно, из‑за того, что он не желал раскрывать своей роли на этих переговорах. Оригинал и копия меморандума: B. I. Nikolaevskii Collection
(No. 125, item 3) в Институте Гувера (Hoover Institution). См. также: J. Martow. Geschichte der russischen Sozialdemokratie. Berlin, 1926. S. 95; Kujala. March Separately. P. 115–116, 141–144; Письма Азефа, 1893–1917 / Под ред. Д. Б. Павлова и З. И. Перегудовой. М., 1994. С. 123.
41. Ленинский сборник. Т. XVI. М., 1931. С. 81; Искра. № 98. 23 апреля 1905 (ст.ст.). С. 3; Революционная Россия. № 65. 25 апреля 1905 (ст. ст.). С. 4.
42. Революционная Россия. № 65. 25 апреля 1905 (ст. ст.). С. 5–6.
43. Kujala. March Separately. P. 148–159.
44. Akashi. Rakka ryūsui. P. 61–62, 66; Kujala. March Separately. P. 138–140, 149–150, 159. Циллиакус не обладал реальным влиянием по части улаживания разногласий между эсерами и РСДРП. Он бы окончательно все испортил, если бы вмешался в переговоры между Натансоном и Плехановым. См. также: Циллиакус — В. Йодко-Наркевичу, 2, 22 и 23 февраля и 2 марта 1905 и б / д (РГАСПИ. Ф. 167. Оп. 1. Д. 69. Л. 16–17, 35–42).
45. Futrell. Colonel Akashi. P. 17–18.
46. Inaba. The Politics of Subversion. P. 78–82.
47. Antti Kujala. The Russian Revolutionary Movement and the Finnish Opposition, 1905: The John Grafton Affair and the Plans for an Uprising in St Petersburg // Scandinavian Journal of History. Vol. 5. 1980. P. 261–262, 269. О слежке, установленной русской полицией за Акаси и Циллиакусом, и ее провале, см.: Щеголев. Русский Рокамболь. С. 179–197; Павлов, Петров. Японские деньги и русская революция; Павлов. Тайная война против России, passim.
48. Kujala . March Separately P. 161-162 (см. также 100-101). О связях Циллиакуса с японцами знали не только социал-демократы, но и русские либералы. См .: А . Тёрнгрен — А. Неовиусу, 4 апреля 1905 (Neovius Collection, NA) .
49. Ежегодный отчет совета партии за 1904-1905, 19 ноября 1905 (Finnish Active Resistance Party Archive, NA).
50. Kujala. The Russian Revolutionary Movement. P. 257-275. Ленин был заинтересован в получении оружия от Циллиакуса, но избегал личного вовлечения в это дело, очевидно потому, что подозревал об источнике финансирования
51. Kujala . The Russian Revolutionary Movement. P. 262; Kujala . March Separately P.163
52. М. Р. Гоц — Н. В. Чайковскому, 12 августа 1905 (No . 115, item 14, Nikolaevskii
Collection, HI).
53. Петров Н. П. Записки о Гапоне / Всемирный вестник. № 2. 1907. IV. С.14-23; К. Циллиакус — А. Неовиусу, 15 мая 1905 (Neovius Collection, NA); Zilli-acus, Fran ofardstid och oroliga ar, vol . II, 40-41.
54. Kujala. The Russian Revolutionary Movement. P. 268-271; Kujala . March Separately P. 163-164.
55. А. Биоде — «Слётоффу» (представителю руководства эсеров), 31 октября 1905: содержится в портфолио копий писем Henry Biaudet, 31-3, в его собрании, NA .
56. Kujala. The Russian Revolutionary Movement. P. 271-275.
57. Inaba. The Politics of Subversion. P. 83-84.
58. Abraham Ascher. The Revolution of 1905: Russia in Disarray Stanford, 1988. P. 158; J .A .White . The Diplomacy of the Russo-Japanese War. Princeton, 1964. P. 147. Русские войска в Польше, естественно, также требовались для предотвращения внешних нападений
59. Kujala. March Separately. P. 110–125, 131–145.
60. Протоколы (и их черновики) Зарубежного комитета ПСР, 7 апреля 1905, No. 18, IISH; К биографии Гапона // Минувшие годы. 1908. № 7. С. 40–41; Ленин В. И. Полное собрание сочинений. 5‑е изд. Т. 10. М., 1960. С. 181; Т. 47. 1964. С. 20, 22.
61. Революционная Россия. № 65. 25 апреля 1905 (ст. ст.). С. 5; Bureau Socialiste International: Comptes rendus des réunions, Manifestes et circulaires / Georges Haupt (ed.). Vol. I. Paris, 1969. P. 241, 265, 376–379, 391–392.
62. См.: Najdus. SDKPiL a SDPRR; Georg W. Strobel, Die Partei Rosa Luxemburgs, Lenin und die SPD: Der polnische `europäische´ Internationalismus in der russischen Sozialdemokratie. Wiesbaden, 1974. Passim.
63. См.: Anna Żarnowska. Geneza rozłamu w Polskiej Partii Socjalistycznej 1904–1906. Warsawa, 1965. Passim.
64. Kujala. March Separately. P. 114–115, 119, 135–137, 145–146.

 

Источник: Русский сборник: Исследования по истории России/Ред.-сост. О.Р.Айрапетов, М.Йованович, М.А.Колеров, Б.Менинг, П.Чейсти. Том Х. М.:РЕГНУМ, 2011, с. 113-131

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top