online

Воспитание офицерской чести в русской армии

russkie_ofitseryЗадача формирования воинской чести у офицерского состава в российской дореволюционной армии решалась разными путями, в тесном единстве с общи­ми направлениями и средствами нравственного воспитания в процессе всей службы офицера в армии. Целью нравственного воспитания в российской армии являлось «…развитие навыков руководствоваться в службе и деятельности выс­шими представлениями и побуждениями…». Одним из таких побуждений счита­лось чувство чести, которое являлось «основой большинства военных доблестей и высших подвигов»1. Вместе с тем здесь имелась своя особенность. Честь, как и ряд других моральных ценностей, регулировала поведение офицера, всячески стимулировала его нравственную деятельность и ограничивала действия, не со­вместимые с нравственными нормами. Использование воинской чести в качестве стимула к ратному труду специфическим образом влияло на развитие у офицера соответствующего поведения.

При условии многократного повторения, внешний стимул способен перей­ти во внутренний, т.е. закрепиться в сознании и превратиться в личное качество. Признание ценности офицера обществом и государством не только побуждало его к добросовестному выполнению своего долга перед государем и Отечеством, но и определенным образом формировало честь, вырабатывало нравственную потребность во внимании и одобрении со стороны окружающих.

Механизм формирования воинской чести у офицера российской дореволю­ционной армии строился с учетом структурных компонентов воинской чести и осуществлялся на нескольких этапах.

На первом этапе организовывалась деятельность воспитуемых по усвоению представлений о нормах воинской чести и формах их реализации в различных ситуациях. В этом случае формировался представленческий компонент чести. При этом на практике реализовывалось как бы два качественных подхода: с одной стороны, давалась совокупность знаний о нормах и идеале воинской чести, отражающих то, к чему надо стремиться. С другой стороны, педагогически грамотно организовывалась деятельность по формированию чувства неприятия (отчуждения) к отрицательным образцам поведения.

На втором этапе организовывалась деятельность воспитуемых по приобре­тению опыта поведения в ситуациях, где объективно актуализировались нормы воинской чести и создавались морально-этические затруднения. Так формиро­вался способ действий в соответствии с нормами воинской чести. Особое внима­ние здесь обращалось на неразрывность поля морально-этических императивов воинской чести для всех офицеров, независимо от чина и должности, включая и самого царя, который тоже был офицером. Это являлось характерной особенно­стью воспитания воинской чести у российских офицеров в дореволюционной русской армии.

Третий этап являлся самым сложным, но и самым продуктивным с точки зре­ния развития способности офицера успешно действовать при самых сложных морально-этических затруднениях. На данном этапе организовывалась мыследеятельность воспитуемых по развитию представлений о воинской чести с учетом анализа последних общественных взглядов на нее и накопленного личного опыта поведе­ния, в соответствии с ее нормативными требованиями. На этом этапе вырабатывалась способность офицера трансформировать имеющиеся представления о чести адекватно возникающей ситуации.

В результате исследования были выявлены основные противоречия воспи­тания воинской чести у офицеров российской армии в рассматриваемый период. К их числу следует отнести противоречия:

а)  между возросшим уровнем представлений личности о нормах воинской чести и устаревшей формой их реализации в конкретной ситуации;

б) между самооценкой и общественной оценкой уровня развития качеств офицера, характеризующих воинскую честь;

в)  между уровнем способности к диагностированию личностью своего соответствия морально-этическим императивам воинской чести и уровнем способности и стремлением к самосовершенствованию.

Комплексный анализ архивных, документальных и литературных источни­ков свидетельствует о том, что процесс воспитания воинской чести у офицеров царской армии характеризовался двумя тенденциями. С одной стороны, сущест­вовала прогрессивная, природосообразная, с точки зрения развития личности, тенденция, выражавшаяся в формировании у офицера способности к саморазви­тию воинской чести. С другой стороны — регрессивная тенденция, отражавшая склонность довольно большой части военных педагогов рассматривать процесс воспитания воинской чести у офицеров лишь с точки зрения «окультуривания» внешних ее проявлений.

Данные тенденции в воспитании воинской чести отражали не только этни­ческие, исторические, геополитические и другие особенности процесса воспита­ния, но главным образом вытекали из внутренней противоречивости феномена воинской чести. Это выражалось в систематическом нарушении равновесия ме­жду совокупностью представлений о воинской чести и способом их выработки; между системой представлений о воинской чести и формой их реализации в кон­кретной жизненной ситуации.

Если прогрессивная тенденция обеспечивала развитие способа формирова­ния представлений о воинской чести, то другая ограничивалась формированием ряда общепринятых в обществе поведенческих реакций в стандартных ситуаци­ях. В таком случае честь понималась как стремление «сохранить лицо», иметь не­запятнанную личную репутацию, что нередко вступало в противоречие не только с потребностями профессии, но в ряде случаев — просто со здравым смыслом. Куприн так охарактеризовал такую честь: «Здесь мундир и гремящее оружие; … здесь наигранное мужество, гордая честь, которая все время вращает глазами: «А вдруг меня кто-нибудь обидит» ? Натаскивание в рамках регрессивной тен­денции обеспечивало устойчивость поведенческой функции офицера в случае постоянного контроля за ним. Прогрессивная тенденция создавала возможность поведения офицера адекватно морально-этическим нормам вне контроля других, как в стандартных, так и в нестандартных ситуациях.

На различных этапах истории российской армии преобладающей являлась то одна, то другая тенденция. Прогрессивная тенденция была главенствующей в начале XVIII в., во второй половине XVIII в., во второй половине XIX в. Регрес­сивная тенденция преобладала в первой половине XIX в., в середине XIX в., в начале XX в.

Проведенный анализ военно-педагогической и профессионально-этической литературы дореволюционного периода позволил выявить и обосновать основ­ные пути воспитания воинской чести у офицеров в ходе их службы в российской армии. К ним следует отнести следующие: разработка и реализация морально-этических норм поведения офицеров; активное использование возможностей во­инских ритуалов и традиций; выработка нравственного идеала и воздействие си­лой личного примера; установление педагогически целесообразных взаимоотно­шений между различными категориями офицеров в процессе воинской деятель­ности; активное использование самодеятельности офицерской среды; самостоя­тельная работа офицера по самосовершенствованию.

Создание регулярной армии в России в начале XVIII века вызвало объек­тивную необходимость оформления нравственных основ профессиональной дея­тельности офицера. Нравственная норма была призвана, наряду с правовыми, и в ряде случаев значительно усиливая последние, повысить качество подготовки офицеров, возвести в ранг внутренних личностных побуждений верность присяге и воинской чести.

Единого документа, в котором отражалось бы содержание чести и основ­ные ее требования, подобного «Своду правил воинского чинопочитания и отда­ния чести», в российской армии не было. Содержание чести отражалось в норма­тивных документах, таких как присяга, уставы, приказы, инструкции. Оно под­робно рассматривалось как на страницах энциклопедических изданий дореволю­ционной России3, так и в публикациях отдельных авторов4.

В военной школе дореволюционной России также имели место специаль­ные учебные пособия, в которых рассматривались сущность и содержание нрав­ственных категорий, в том числе и чести, разъяснялось их значение и импера­тивность выполнения5.

В целях определенной регламентации процесса и результата воспитания воинской чести в обществе и армии разрабатывались по типу имевшихся рыцар­ских кодексов чести нравственные правила поведения офицеров, военно-педагогические наставления. Это и советы выпускникам юнкерских и кадетских училищ, и памятки молодым офицерам, и правила соблюдения чести и учтивости для офицеров различных родов войск (например, «Правила учтивости офицера» -у моряков, «Чести напоминание» — у драгун, «Чести наставление» — у улан), и, передаваемые из поколения в поколение, устные и письменные нравственные ре­комендации.

Разработка этих правил осуществлялась как организованно, так и стихийно, «…частью самостоятельно, под влиянием прежних традиций, условий жизни и деятельности, частью привиты искусственно, поощрением правительства, соз­нающего, что патриотизм, честь и дисциплина — вот три звена, сковывающие ар­мию в единое тело и дух»6.

В более или менее стройном виде кодекс чести российского офицерства в основном сформировался ко второй половине XIX в. Характерной особенностью такого кодекса было то, что главным нравственным достоянием офицера счита­лась его честь: «Честь — святыня офицера, она высшее благо, которое он обязан хранить и держать в чистоте. Честь — его награда в счастье и утешение в горе. Честь закаляет мужество и облагораживает храбрость. Честь не знает ни тяго­стей, ни опасностей; делает лишения легкими и ведет к славным подвигам. Честь не терпит и не выносит никакого пятна» .

Ряд советских исследователей считает, что главным в этом кодексе было требование «уметь вести себя в обществе», т.е. соблюдение внешних правил приличия, целью которых было выделение офицеров в особую касту. С этим трудно согласиться. Безусловно, правила хорошего тона являлись обязательными для человека, носящего офицерский мундир, и в этом направлении проводилась со­ответствующая целенаправленная работа.

Однако, на наш взгляд, главной целью правил поведения являлось то, что, во-первых, они способствовали формированию определенных взглядов общества на офицера, признанию его общественной значимости; во-вторых, правила были призваны не только формировать поведенческую культуру офицера, но и решать задачу нравственного развития личности через деятельность, формирование воз­вышенных взглядов военных на свое призвание, свое значение в обществе и на свою личную корпоративную честь. В свою очередь, осознание своего личного достоинства, своей чести позволяло офицеру самому регулировать свое поведе­ние как в мирное, так и в военное время, с помощью определенных правил, обы­чаев и традиций. При этом особое внимание офицеров обращалось на то, что по его поведению будут судить не только о нем лично, но и обо всем офицерском корпусе. «Офицер должен воздержаться от всяких увлечений, могущих набро­сить хотя бы малейшую тень на него лично, а тем более на корпус офицеров. Слово офицера всегда должно быть залогом правды, и потому ложь, хвастовство, неисполнение обязательства — пороки, подрывающие веру в правдивость офице­ра, бесчестят его звание и не могут быть терпимыми»9.

В российской армии существовали и многократно переиздавались такие сводные правила военной этики и этикета, как, например, «Советы молодому офицеру», составленные в 1900 г. ротмистром В.М. Кульчицким10 и рекомендо­ванные генерал-квартирмейстером штаба армии как «катехизис для каждого офицера». Лаконизм изложения «вплоть до афоризмов» гарантировал быстрое за­поминание и возможность найти необходимую мысль.

Сам по себе подход, выделявший морально-нравственные нормы поведе­ния из всех требований, предъявляемых к офицерскому составу, в отдельную группу, на наш взгляд, заслуживает внимания, дальнейшего изучения и возмож­ного использования в современных условиях при разработке кодекса чести рос­сийского офицера, так как эти требования способствовали развитию нравствен­ной культуры поведения и на их основе формировались убеждения офицеров, их мотивационные установки и потребности.

В воспитании воинской чести российского офицерского корпуса активно использовались возможности воинских ритуалов и традиций. Фиксируя опреде­ленные формы почестей, ритуалы были призваны воздействовать прежде всего на эмоциональный компонент воинской чести. В процессе эмоционального, нравственно-эстетического восприятия, осмысливания содержания воинских ри­туалов в их образной форме у офицера складывались представления об отобра­жаемых событиях. Повторение, закрепление эмоциональных переживаний в про­цессе воинских ритуалов приводило к перерастанию их в устойчивые возвышен­ные чувства, в том числе и чувство чести. Кроме того, через ритуалы офицер в коллективе усваивал навыки, привычки, традиции, характерные для его социаль­ного окружения. При этом формировалась установка на деятельность, которая получила бы общественное одобрение и вырабатывалась потребность следовать нормам и правилам, принятым в данной социальной среде.

Некоторые воинские ритуалы зародились еще в период княжеских дружин и совершенствовались на протяжении веков. К ним можно отнести ритуал по­священия в воины, ритуал смотра дружины перед выступлением в боевой поход, ритуал захоронения с воинскими почестями и др.

Создание регулярной армии, новые принципы воинского обучения и вос­питания потребовали качественного развития старой воинской ритуальности и создания новой, что нашло свое законодательное закрепление в многочисленных указах Петра I и утвержденных им воинских уставах.

В 1714 г. указом царя был узаконен ритуал посвящения в офицеры, кото­рый преследовал цель раскрыть в чувственно-впечатляющей форме отношение к службе в офицерском звании как к пожизненной государственной обязанности, привить любовь к профессии у кадрового военного и чувство гордости за при­надлежность к славному офицерскому корпусу11.

Видное место в воспитании воинской чести имел воинский ритуал приня­тия военной присяги, введенный Петром I. Ритуал производился в торжествен­ной обстановке, при развернутом знамени. Воины клялись не только «служить всепресветлейшему… царю-государю верно и послушно», но и защищать государство «телом и кровью…»12. Впоследствии присяга, или торжественный обет, давались каждым военнослужащим при вступлении на престол нового государя.

В честь побед русского оружия в годы царствования Петра I начали прово­диться триумфальные шествия. Полки с развернутыми знаменами, на которых были вышиты масличные ветви и лавры, под музыку торжественных маршей со­вершали церемониальные прохождения. Производился ружейно-пушечный са­лют, устраивались иллюминации и фейерверки. Триумфальные шествия русских войск послужили основой для зарождения нового воинского ритуала — военных парадов. Традиционными стали сначала военные парады гвардейских полков в Петербурге, а затем во всей армии.

Потребности развития и совершенствования воинских ритуалов обуслови­ли небывалый рост военных оркестров в регулярной русской армии, что в свою очередь резко повышало не только их эстетическую, но и эмоционально-воспитательную действенность. В 1711 г. впервые были введены штаты военных оркестров: по 40 музыкантов в гвардейских полках, по 11 — в кавалерийских и артиллерийских, по 9 — в пехотных полках»13.

Почти каждый полк, юнкерское или кадетское училище имели свои собст­венные песни и марши. Несмотря на то, что все они были после 1917 г. запрещены к исполнению как «пережиток царизма», многие из них знакомы и сегодняшним офицерам, правда… под другими названиями. Так, «Марш Дроздовского полка» превратился в песню «По долинам и по взгорьям». Песни «Каховка», «Партизан Железняк» чрезвычайно напоминают «Песню 12-го Белгородского Уланского пол­ка», то же самое можно сказать о песнях «Среди лесов дремучих… «, «По морям…», » Священная война», которые слегка переделали на советский лад.

Вместе с ритуалом торжественной встречи воинского знамени зарождался и ритуал отдания воинской чести рядовыми и унтер-офицерами господам офи­церам, который соблюдался незыблемо. М.И. Драгомиров обращал очень серьезное внимание на этот ритуал, считая, что «…отдание чести по-военному есть не игрушка и не потеха мелочного чьего-либо любочестия, но внешнее вы­ражение того, что люди принадлежат к великому товариществу, назначение кое­го — полагать душу свою за други своя»14.

Значимость момента и чистоту офицерской репутации подчеркивали широ­ко распространенные в офицерской среде выражения: «Честь имею», «Слово чес­ти», «Слово офицера».

Существенное воздействие на воспитание офицерской чести оказывало ак­тивное использование воспитательной силы примера, образца поведения.

Военные педагоги считали: «Педагогическое значение примера основыва­ется на врожденном у человека инстинкте к подражанию»15. При этом учитыва­лось и то, что воспитание потребности в чести должно исходить из четко опреде­ленного нравственного идеала как цели воспитания. К.Д. Ушинский отмечал в свое время: «Удовлетворите всем желаниям человека, но отымите у него цель в жизни и посмотрите, каким несчастным и ничтожным существом явится он»16.

Нравственный идеал, как цель, влияя не только на сознание личности, но и на ее чувства, являлся своеобразным стимулом и мотивом деятельности, нравст­венного развития личности. Он мог воплощаться в литературном персонаже, ре­альной исторической личности или иметь сложный интегративный характер. Однако наивысшей эффективности воспитание чести достигало тогда, когда обеспечивалось единство нравственной цели и образ поведения. В этом случае в сознании офицера происходило своеобразное моделирование нравственного примера, который объединял в единое целое не только получаемую в данный момент извне информацию о путях реализации норм чести, но и уже накоплен­ные офицером сведения об их практическом выполнении. Смоделированный в сознании образ не копировал полностью образец, которым являлся носитель ав­торитета. Это способствовало творческому подражанию нравственному примеру в конкретных ситуациях, с учетом личного опыта по осуществлению требований чести в деятельности офицера. Следовательно, нравственный образец организо­вывал реальное взаимодействие между нормами кодекса воинской чести и соз­нанием офицеров.

Исходя из понимания этого, а также из того, что «командиру части необхо­димо уменье научить офицеров тому, что не дало им учебное заведение, вселить в них любовь к военному званию»17, — в российской дореволюционной армии очень серьезное внимание уделялось обеспечению личной примерности началь­ников во всех сферах воинской деятельности. «Офицерам… не избирая облегче­ния, ровным, способным всегда по званиям своим быть первым с примером доброй экзерциции и не жалеть себя», — указывал П.А. Румянцев18.

Прежде всего, это касалось поведения командира в боевой обстановке. » Никогда, как бы тяжело ни пришлось, не следует забывать, что для успеха на­чальник должен вводить свою часть в бой, а не посылать ее»19, — считал леген­дарный генерал А. Д. Скобелев. Личное мужество, презрение к смерти, даже не­которая картинность при этом особо почитались в среде русского офицерства. Из литературных и документальных источников можно привести массу примеров такого поведения русских офицеров (от выдающихся военачальников до простых командиров рот). Например, знаменитый генерал Милорадович во время боя с превосходящими силами французов, в целях воодушевления подчиненных офицеров, приказал подать ему обед на редут, простреливаемый французами20.

Потомок русских эмигрантов, сам бывший офицер французской армии, пи­сатель В. Волков охарактеризовал это явление как типично русское: «Француз­ский офицер командует, немецкий идет позади своих солдат, направляя их, а русский встает под пулями во весь рост и бросается в атаку. Меня с детства вос­питывали: если есть у офицера привилегии, то главная из них — рисковать собст­венной жизнью…»21.

Соотношение потерь офицеров до 30% и солдат — 20% в проигранной русско-японской войне говорит о том, что российские офицеры всегда сполна пользовались этой «привилегией»22.

Передовые военачальники стремились завоевать нравственный авторитет у подчиненных офицеров, понимая, что это реальная «…власть, которую ему не мо­жет дать никакой закон, если он своими дарованиями и честными отношениями к подчиненным офицерам не сумеет заслужить их доверия и любви»23. Такие коман­диры ни перед кем не кланялись и не учили этому других, ибо уважали себя и свое звание. Они никому не грозили кулаком и беспощадной расправой, ибо в каждом подчиненном уважали человека и воина. Они ни в ком не убивали чело­веческого достоинства и рыцарских чувств, не заставляли делать ничего не со­вместимого с офицерской честью, так как понимали, что «начальник, не щадя­щий самолюбия своих подчиненных, подавляет в них благородное желание прославиться и тем, без сомнения, роняет их нравственную мощь»24.

Такие командиры не позволяли, чтобы какие-либо слухи об их офицерах доходили случайным посторонним путем, ибо понимали, что «хуже всего, если командир… из рвения все знать и ведать допустит себя до получения каких-либо сведений через нижних чинов, или даст значение получаемым анонимным пись­мам или безыменным доносам. То и другое не приносит никакой пользы, а толь­ко подрывает нравственное влияние командира»25.

Высоко неся знамя офицера и человека, такие командиры уважали и те за­коны, которые облекли их властью и почетом. Уважая закон, они первые везде и во всем подавали пример его исполнения. «Они служили не только за страх, но и за совесть. Они служили, а не выслуживались»26. Именно такими командирами были Суворов, Румянцев, Багратион, Неверовский, Раевский, Ермолов, Драгомиров, Скобелев, Марков, Деникин и тысячи других, являвших собой образцы ис­тинной воинской чести.

Конечно, в российской армии были и другие офицеры, воспитанники гат­чинской школы, но, в конечном итоге, не они определяли прогрессивную тен­денцию в воспитании офицерской чести.

Педагогически целесообразные взаимоотношения в офицерской среде способствовали воспитанию воинской чести за счет:

  • уважения личного достоинства офицера. Нарушение этого правила при­водило к острым конфликтам. Так, в сентябре 1820 г. в ответ на неуважительное отношение со стороны великого князя Николая Павловича (будущего императо­ра) 52 офицера лейб-гвардии Измайловского полка подали прошение об отстав­ке, поскольку другого пути удовлетворения оскорбленной чести от лица царской фамилии они не имели27;
  • осуждения поступков, унижающих честь других военнослужащих. Извес­тен факт, когда за унижение своих подчиненных командир Семеновского гвар­дейского полка Шварц был приговорен военно-судной комиссией, состоящей из командиров гвардейских полков, к смерти28;
  • дифференциации норм взаимоотношений между офицерами в различных сферах деятельности. Считалось неприемлемым переносить служебные нормы взаимоотношений в офицерские собрания и наоборот.

Установление педагогически целесообразных взаимоотношений в офицер­ской среде вело к гуманизации процесса воспитания воинской чести и повыше­нию его результативности.

Первостепенную роль в деле воспитания офицерской чести играло актив­ное развитие самодеятельности социально-педагогической среды, в которой на­ходились офицеры. В российской армии диалектически взаимодействовали офи­циальные и неофициальные отношения. «Строгое повиновение начальству на службе и полная свобода корпорации в ее домашних внутренних делах, в ее нравственном сознании чести — вполне примиримы друг с другом»29.

Такая диалектика создавала условия для самореализации офицера, позво­ляла ему: во-первых, удовлетворять потребность в чувстве чести и в официаль­ных, и в неофициальных отношениях; во-вторых, среда формировала общест­венное мнение, неофициальному суду которого, помимо официального суда чес­ти, подвергался офицер. И этот суд был гораздо строже и беспощаднее офици­ального, т.е. от него нельзя было спрятаться, он действовал всегда и везде, опе­ративно фиксируя изменения взглядов на честь. «Изменяется все на свете: зако­ны, обычаи, взгляды, привычки… Изменяются (органически) и взгляды офицер­ской среды на то, что оскорбительно для офицера и что нет, что лишает его доб­рого имени, и что нет. В этой органической выработке и смене взглядов и поня­тий в офицерской среде и в приложении этих взглядов и понятий к отдельным случаям жизни и заключается самодеятельность офицерской среды в вопросах чести»30.

О силе такой самодеятельности свидетельствует тот факт, что на протяже­нии веков суровыми законодательными мерами боролись с поединками, а обще­ственное мнение их одобряло. В результате поединки в офицерской среде были узаконены.

Важнейшим средством активизации самодеятельности социально-педагогической среды являлось офицерское собрание, одной из основных функ­ций которого было формирование корпоративного духа, считавшегося одной из основ нравственного здоровья офицерского корпуса.31

Офицерские собрания начали зарождаться в середине XVIII в. В 1776 г. с согласия Екатерины II состоялось торжественное открытие с балом и ужином Кронштадтского морского клуба. Учредители клуба преследовали цель предос­тавить офицерам возможность взаимного, независимо от чинов и рангов, обще­ния между собой, добиться соединения в одну общую семью офицеров флота. Немаловажным было и желание объединить семьи офицеров и показать моло­дым примеры нравственности, благородства и чести.

В армии в 1824 г. по инициативе А. А. Аракчеева в военных поселениях стали устраивать библиотеки и «офицерские ресторации». В последующем имен­но они послужили прообразом офицерских собраний, которые стали созда­ваться в войсках. В 1874 г. офицерские собрания были открыты почти во всех дивизиях. Как указывалось в Положении об офицерских собраниях, введенных в действие приказом № 38 от 26 августа 1881 г., собрания устраивались в отдель­ных частях с целью доставить офицерам возможность для взаимного сближения и поддержания между ними правильных товарищеских отношений, соответствующих духу и требованиям военной службы32.

Большое внимание в собрании уделялось поведению и взаимоотношениям офицеров. Офицеры обязаны были стремиться к поддержанию чести и достоин­ства в собрании. Старший по званию из членов собрания наблюдал за исполне­нием правил поведения. В случае несоблюдения кем-либо правил поведения в собрании любой член собрания должен был напомнить ему о необходимости достойного поведения. Между офицерами практиковалось товарищеское обще­ние независимо от воинского звания и служебного положения. Как правило, офицеры обращались друг к другу по имени-отчеству. Ввиду особого значения офицерского собрания всем его участникам надлежало обязательно быть в воен­ной форме.

После учреждения офицерских собраний в отдельных воинских частях следующим этапом в совершенствовании деятельности офицерских собраний стало создание общего собрания армии и флота. 12 декабря 1897 г. был утвержден «Устав собрания армии и флота». 22 марта 1898 г. состоялось торжественное от­крытие собрания. Общее офицерское собрание было учреждено примерно с теми же целями, что и собрание отдельных частей.

Материалы исследования показывают, что воспитание офицерской чести не только происходило в результате целенаправленного педагогического воздей­ствия, но и зависело от стабильности стремления личности к самосовершенство­ванию.

Самовоспитание и самообразование офицерского состава, по мнению воен­ных педагогов дореволюционной России, являлись важнейшим путем формирования воинской чести, и им уделялось определенное внимание33. Суть их выска­зываний сводилась к тому, что офицер обязан непрестанно повышать свой военно-профессиональный уровень, вырабатывать в своем характере такие черты, которые позволяли бы ему высоко нести звание офицера. «И муштруйте и воспитывайте!.. Но только сначала себя, а потом солдата», — требовал в свое время Н. Д. Бутовский34. Самовоспитание предполагало активное участие личности в работе по формированию своих нравственных убеждений, помогало преодолеть следование в повседневной жизни расхожим прописям, формировало творческое отношение к решению жизненных задач.

Самовоспитание и самообразование строилось на прочном фундаменте умственного и нравственного развития, полученного офицером в стенах военно-учебного заведения35.

Важным в этом процессе являлось побуждение офицера к работе над собой, поэтому передовые офицеры-воспитатели стремились создать для этого соответ­ствующие условия. М.А. Уваров отмечал в свое время: «…Чтобы побудить наших офицеров на службе работать над самоусовершенствованием себя… надо внести в это дело начала совершенствования с достаточной гарантией правильности и справедливости их применения…»36. Он предлагал поставить чинопроизводство офицеров в строгую зависимость от стремления к самосовершенствованию, от­ражая этот момент в аттестациях.

В российской армии воспитание чести и самовоспитание были тесно связа­ны между собой. Воспитание предшествовало самовоспитанию, выводило субъ­екта воспитания на режим саморазвития чести, а с другой стороны, самовоспита­ние, являясь средством воспитания, во многом обусловливало эффективность этого процесса.

Таким образом, задачи воспитания воинской чести у офицеров российской дореволюционной армии решались в тесном единстве с общими направлениями и средствами нравственного воспитания. Воспитание воинской чести являлось составной частью процесса нравственного воспитания и осуществлялось в ходе всех видов деятельности офицера.

 

Иванов Е.С.

_________________________________

1 Военная энциклопедия / под ред. Величко. СПб., 1912. T. 6. С. 485.

2 Куприн А.И. Поединок. М., 1979. С. 196.

3 См.: Энциклопедический словарь. СПб., 1890-1907; Практическая школьная энциклопедия. М., 1912; Военно-энциклопедический лексикон, издаваемый обществом военных и литераторов. СПб., 1852-1858; Энциклопедия военных и морских наук / под ред. Леера. СПб., 1883-1897; Военная энциклопедия / под ред. Величко. СПб., 1911-1915 и др.

4 Кислов А. Военная нравственность. СПб., 1838; Бестужев А.Ф. Правила военного воспитания относительно благородного юношества и наставления для офицеров военной службе себя посвятивших. СПб., 1807. С. 168; Иванцов-Платонов A.M. Истинное понятие о чести и фальшивое представление о ней. СПб., 1874; Швейковский ПА. Суд чести и дуэль в войсках российской ар­мии. СПб., 1912; Каменский П. Честь и наскоки //Варшавский военный журнал. Варшава, 1904. №12; Галкин М.С. Новый путь современного офицера. М., 1906 и др.

5 См.: Основные понятия о нравственности, праве и общежитии. Курс законоведения для кадетских корпусов. СПб., 1898.

6 М.Э. Дуэль и честь в истинном освещении. Сообщение в офицерском кругу. СПб., 1902. С. 44.

7 Галкин М. Новый путь современного офицера. M., 1907. С. 22.

8См.: Вдовюк В.И. Военно-педагогическая этика и совершенствование профессионально-этической подготовки советских офицеров: Дис. .. .д-ра пед. наук. М., 1983; Гаркуша Е.П. Воспитание чести советского офицера у курсантов военных училищ: Дис. …канд. пед. наук. M., 1988 и др.

9 Свидзинский Э. Заметки об общих военных принципах // Военный сборник, 1875. № 2. С. 18.

10 См.: Кульчицкий В.М. Советы молодому офицеру. Харьков, 1916.

11   См.: Строков А.А. История военного искусства. М., 1955. T.I. С. 465.

12   Устав воинский. СПб., 1826. С. 348.

13 Михневич В.О. Очерк истории музыки в России. СПб., 1879. С. 36.

14  Драгомиров М.И. Одиннадцать лет. 1895 — 1908. СПб., 1909. С. 168.

15  Педагогические основы воспитания солдата // Очерки военной педагогики. СПб., 1911. С.37.

16  Ушинский К.Д. Избр. пед. соч. М., 1953. Т. I. С. 300.

17 Карцев П. Командование отдельной частью. Практические заметки из служебного опыта. СПб., 1893. С. 5.

18  Румянцев П.А. Документы. М., 1953. T. I. С. 40.

19  Армейские вопросы. СПб., 1893. Вып. I. С. 27.

20 См.: Анекдоты и черты из жизни графа Милорадовича. СПб., 1886. С. 56-81.

21 Волков В. На родину туристом не ездят. //Лит. газета. 1989. 23 августа.

22 См.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже ХГХ-ХХ столетий. 1881-1903. М., 1973. С. 236.

23 Военная энциклопедия /Под ред. Величко. Пг., 1914. T.17. С. 48.

24 Галкин М.С. Новый путь современного офицера. М.,1906. С. 31.

25  Карцев П. Командование отдельной частью. Практические заметки служебного опыта. СПб., 1893. С. 23.

26  Залесский. Фундамент подготовки войск для победы над сильным врагом //Разведчик. 1906. № 1020.

27   РГВИА. ф. 660, оп. 1, д.18, л. 40.

28 См.: Кривицкий А.Ю. Традиции русского офицерства. М., 1945. С. 28.

29 Военная реформа: Сборник статей. СПб., 1906. С. 67.

30 Каменский П. Честь и наскоки. С. 879.

31 См.: Пузыревский А. Сборник тем для бесед офицеров в войсковых собраниях. СПб., 1895.

32 Положение об офицерских собраниях в отдельных частях войск. СПб., 1881. С. 2.

33  См.: Морозов К. Воспитание генерала и офицера, как основа побед и поражений. Вильно, 1909; Свидзинский Э.Ф. Заметки о развитии военных познаний и общих военных принципов в среде офицеров нашей армии //Военный сборник. СПб., 1875. № 10; Уваров М.А. О воинском звании и знании //Военный сборник. СПб., 1906. №12; Галкин М.С. Указ. соч. и др.

34  Цит. по: Военная психология и педагогика: Хрестоматийный сборник. М., 1992. С. 38.

35 См.: Бобровский И.О. Юнкерские училища. Обучение и военное воспитание. СПб., 1873. С. 24.

36 Уваров МА. О воинском звании и знании //Военный сборник. СПб., 1906. № 12. С. 176.

 

Источник: Вестник Военного университета. 2007. № 2 (10). С. 58 – 67.

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top