online

При свете льда

ВАЛЕРИЯ  ОЛЮНИНА

pri_svete_lda1Под толщей льда, с вросшими в него обрывками водорослей, с  личинками криля,  однажды я нашла твое лицо. Я отдернула  кирку:  оно казалось еще живым, и к счастью, я даже не поранила его. Глаза были открыты, и, отрываясь от черного, царапающего взгляда,  вдруг увидела, как белоснежная рубашка клинком врезается в загорелую шею. Провела пальцами по этому краю, и ты, пробуждаясь, вздрогнул –  мои пальцы, как оказалось, были холоднее. Я плохо помню, что сколько времени прошло, пока ты оттаивал, я сидела на берегу залива и совсем  не пыталась тебе помочь:  тепло цвета яичной темперы лилось с твоего  давно небритого лица на грудь, плечи… И ты уже был весь на поверхности этой проталины, чуть шире повторяющей контуры твоего тела. И потом мы пошли…

Ты шел первым  в нашей группе, среди  шести или семи человек. Я  была третьей  в этой цепочке, кажется,  не медлила, а прикрывала. В руках треккинговые палки, и мы скользили в обычных ботинках по ледяным торосам, если бы вулканическая лава могла бы так однажды замерзнуть и при этом оставаться нешершавой.  Скольжение было таким легким и радостным, и когда мы  добрались до первых, словно  попали  в ледяную комнату, хотя это было небольшое плато, появлялось  ощущение камерного закрытого пространства. Так однажды я сидела в пропилеях Акрополя, белоснежных, из пентелийского мрамора, и Афины оставались как будто в пропасти, которую ты вчера перебрал по каждому камню и фонарю. Тогда всё совпало как в алефе: град и мир, точнее, топос и вся, вся ойкумена, и счастье было таким, потому что можно было обнять весь мир.

Вокруг того  плато из сна  стояло несколько решеток, заплывших  острыми сталактитами, их приятно было отбивать, как в детской игре. Потом я оглянулась: ты стоял так далеко, как будто уже вне этого пространства, сверху его,  и только взгляд твой был напротив, если бы протагонист со сцены вдруг выхватил глаза зрителя, сидящего в последнем ряду и тот вдруг оказался ему ближе, нужнее, чем все остальные, сидящие рядом. Около нас ходили молодые мужчины, очень похожие на осетин, миловидные, с круглыми глазами, и просили у нас пить. Мы отдавали свою воду из фляжек, они сливали ее в свои черпаки и лили на тлеющие угли. Они просили нашу воду снова и снова, и мы не могли им отказать, потому что они были как будто нашими провожатыми, и знали, что это необходимо, страх поступал, что сейчас они так истребят всю нашу воду, а вдруг пить хочется прямо сейчас, и не будет сил даже откалывать этот лед, чтобы топить его и напиться…

Вдруг лицо твое приблизилось ко мне, и ты стал шептать мне в шею, что в этих местах недавно нашли необычно большой цветок из водорослей. Он длинной двести километров и шириной сто, он быстро разрастался, душил прибрежные айсберги, и поэтому  стоковые ветра начали рвать его сверху, ледяные течения дорывали снизу,  и теперь, находя останки этого цветка, мы должны найти дорогу к дому.

pri_svete_lda2Я не знаю, куда делись наши спутники и провожатые, только когда я оторвала взгляд от твоих глаз, никогда не мигающих, никогда не закрывающихся  даже при сильном ветре,  увидела молчаливые спины тех, кто расходился от нас в разных направлениях, по прямым лучам.

И мы пошли вдвоем по этой безлюдной пустоте. Днем розовое комковатое, как не пропеченный хлеб, очень близкое солнце согревало нас. Мы продолжали идти ночью, почему-то не уставая:  лед светился ровным живым светом,  такой же я видела уже в твоих глазах, когда тебе удавалось выкопать из снега нитки стеблей: они поддавались и даже ластились к рукам, согревая наши окоченевшие, порезанные в кровь  пальцы….

 

И, наверное, уже скоро должен был появиться наш дом. Мы предчувствовали его, со смешанным чувством счастья и ужаса оглядывались назад, видя, как прорастают в оставленных нами льдах звенящие на ветру деревья, похожие на мангровые, только без листвы, гигантскими корнями враспор державшие расползавшуюся от наших шагов пустошь. И тут ты увидел как будто медальон, в нем похоже на женскую грудь округло бугрился лед, разрубленный пополам. Цвета жидкого купороса плескалась в ране струя, пересекаемая тончайшими голубыми венами… Ты взял находку в руки и сказал: как забавно, если бы это могло прирасти к твоей груди! Интересно, что победило бы? – твоя живая грудь обледенела бы или твоя биофилия, твоя страсть по живой жизни, растопила бы лед? Говорят, пилоты в Бермудском треугольнике часто слепнут от бликов и путают море с небом…В конце концов, если относиться к окружающей реальности как к форме бытия, а не его содержанию жизнь становится сносной, не так ли?

Я молчала и только тянула обмороженные пальцы правой руки к твоей загорелой  шее, к тому рубцу, куда рубашка врезалась клинком, а  ты уходил, врастал в нестерпимо белый стерильный свет. Я взглянула на солнце, и оно розовое  настойчиво,  по-животному задышало мне в лицо.

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top