online

«Окопная» правда Первой мировой войны

okopnaya_pravda_pervoj_mirovoqПервая мировая война 1914-1918 гг. оказалась роковой для трех империй Европы, изменила соотношение сил в мире и оказала влияние на политическое будущее России. Россия, участвовавшая в войне на стороне Антанты, не смогла воспользоваться плодами победы. Ее армия оказалась дезорганизована, монархия пала, а сама страна погрузилась в пучину Гражданской войны. Историю Первой мировой войны в Советском Союзе рассматривали однобоко, только через призму идеологии или с точки зрения военного искусства. Однако в 1914-1917 гг. в русскую армию было призвано около 16 млн жителей Российской империи [2, с. 6]. Множество солдат и офицеров принимали участие в боевых действиях, совершали подвиги, получали боевые награды и теряли своих боевых товарищей. Но в советской историографии эта часть войны практически не рассматривалась. Почему это произошло? Скорее всего, из-за того, что «герои Великой войны сражались и умирали, как выяснилось, «не за те идеалы»» [Там же, с. 7].

Также не следует забывать, что многие участники Первой мировой войны оказались по разные стороны баррикад в войне Гражданской и основная мемуарная литература, особенно воспоминания простых офицеров, была написана в эмиграции. Этот огромный пласт исторического материала, позволяющий увидеть войну глазами рядового солдата или офицера, был практически неизвестен в нашей стране. Конечно, их взгляд в чем-то пристрастен и субъективен, но в дополнение к нему существуют боевые донесения с полей сражений, дающие более объективную картину событий.

Вступив в Первую мировую войну, Российская империя и ее армия столкнулись с такими противниками, как Германская и Австро-Венгерская империи и их армии. Что представляли собой армии противоборствующих сторон? Следует отметить, что русская армия обладала реальным боевым опытом, приобретенным в ходе русско-японской войны  1904-1905 гг. Армии Германии и Австро-Венгрии не имели этого опыта.   Историки отмечают, что по уровню боевой подготовки и технической оснащенности на первом месте стояла германская армия. Сильной стороной немецкой военной машины была железная дисциплина и наличие в дивизиях тяжелой гаубичной артиллерии. «Однако идеализировать качества германской армии тоже нельзя. Свои минусы были и у нее, причем серьезные. Обороне отводилось недостаточно внимания. А при наступлении предусматривались атаки в полный рост без применения к местности, причем густыми цепями» [13, с. 116]. Знаменитая тактика немецких штурмовых отрядов пехоты, которая оказалась новаторской и эффективной, окончательно сформировалась только к 1918 г., вобрав в себя кровавый опыт Вердена и Соммы. Поэтому первоначальная тактика немецкой пехоты была отсталой и неэффективной. Это проявилось уже во время штурма г. Льежа. Бельгийский офицер вспоминал о наступлении германской пехоты: «Они даже не старались рассредоточиться. Они шли плотными рядами, почти плечом к плечу, пока мы не валили их на землю. Они падали друг на друга, образуя страшную баррикаду из убитых и раненых. А на место погибших командование гнало новых и новых» [Там же, с. 140]. Таким образом, мы видим, что обвинять только русскую армию в бессмысленных атаках на вражеские пулеметы не совсем корректно.

Об оснащении и организации русской армии написано много военно-исторических трудов. Но гораздо интереснее повседневная жизнь солдат и офицеров, их отношение к войне и русской армии. По воспоминаниям офицера лейб-гвардии Егерского полка, «в мирное время у нас в полку был прекрасный подбор молодых солдат. Это были, главным образом, уроженцы черноземной полосы России, все они были высокого роста, красивые, чернобровые и с несколько плутовской физиономией. Вспоминая нашу казарменную жизнь, могу сказать с уверенностью, что за все мое краткое пребывание в полку в мирное время (1911-1914 гг.), в роте не было ни одной кражи, ни драки, ни пьянства, ни даже ругани» [6, с. 27].

Необходимо отметить, что качество личного состава в русской армии и, особенно, в гвардейских полках было высоким. Но и призванные из запаса солдаты после обучения вполне отвечали всем требованиям военного времени. Вот что писал командир батареи Б.В. Веверн: «Итак, личный состав 6-я батарея почти полностью получила из запаса Армии. Отличнейший личный состав: из лесов Муромских, Костромских, «Керженецких» лесов, с Волги, Шексны… оттуда, где слагались песни былинные богатырские… Почти половина из них (солдат. — В.К.) придерживалась «древнего благочиния» (т.е. были староверами. — В.К.), и старых, веками созданных обычаев, степенных, крепких, как сами степенны и крепки были телом и духом и сами эти люди» [3].

Следует иметь в виду, что мобилизованные из запаса первой очереди были хорошими солдатами и в руках умелого и знающего командира представляли собой крепко сколоченную воинскую часть. Также был важен высокий моральный дух подразделения. Как вспоминал Веверн, «…как-то так уж вышло само собой, что вторая половина солдат батареи, как бы подавленная нравственным превосходством этих староверов, подчинилась почти во всем их жизненному укладу и слилась с ними в одну крепкую, дружную семью» [Там же].

Пока в русской армии оставался костяк из кадровых офицеров, унтер-офицеров и солдат, ее полки сохраняли боевую и моральную устойчивость на поле боя. В начале войны солдаты и офицеры не испытывали к врагу озлобления и сильной ненависти. Это видно по их отношению к первым, встреченным по пути на фронт, пленным. «На следующей остановке видим пленных. Это австрийцы-поляки (т.е. уроженцы австрийской части Польши. — В.К.). Между ними германский кавалерист. Пленных сейчас же обступают солдаты, суют им колбасу, хлеб, папиросы. Австрийцы, видимо, чувствуют себя неплохо и охотно вступают в разговор. Больше всего нас интересует их военная, невиданная еще нами форма, хотя мы сейчас же разочаровываемся: форма непрактична и некрасива» [Там же].

Судя по свидетельствам современников, австро-венгерская армия не производила на русских впечатления сильного противника. Совсем другое впечатление на них произвел разговор с пленным немцем: «Через минуты две, на ходу застегивая пуговицы мундира, легким прыжком на платформу вскочил молодой германец, и, увидев офицеров, вытянулся в струнку.

— Ты как попал в плен?

— Взят во время фуражировки вашими казаками. Подо мной убили лошадь.

— А Императора своего любишь?

Тут немец не выдержал: он поднял к небу глаза, и с каким-то особенным восторженным чувством произнес:

— О, Кайзер» [Там же].

Несомненно, что германская армия с ее дисциплинированными и стойкими солдатами, отлично обученными офицерами, прекрасно оснащенная технически, была самым сильным и опасным противником русской армии.

Первые боевые действия продемонстрировали хорошую тактическую подготовку русских солдат и офицеров, а также их героизм и храбрость. Примером этого может служить кавалерийский бой 8 августа 1914 г. между русской и австрийской кавалерией у д. Ярославице. В этом сражении с русской стороны участвовал 10-й гусарский Ингерманландский  полк, что отражено в его полковой истории [11]. В бою у Ярославице «Ингерманландские гусары сыграли решающую роль. Два эскадрона  гусар шли на уступ, слева боевого порядка дивизии; в момент шока (т.е.  кавалерийской атаки с саблями наголо. — В.К.) фронтовых эскадронов, гусарские эскадроны, развернув на полевом галопе фронт, зашли по-эскадронно (так в тексте. — В.К.) левым флангом вперед и ударили правым эскадроном во фланг первой линии (австрийцев), а левым во фланг и тыл второй линии австрийцев. Во время преследования гусары, находясь на левом фланге,  стали удобной мишенью для артиллерии (8 орудий). Тогда, по команде и знаку командира полка «на батарею», ближайшие, услыхавшие его команду, шт[аб]-ротм[истр] Ряснянский и группа гусар (всего около 30 человек), бросились на продолжавшую стрельбу батарею и после жестокой рукопашной схватки с прислугой овладели орудиями» [Там же, с. 185-186]. Эта атака демонстрирует тактическую выучку русской кавалерии, храбрость ее солдат и офицеров и полное превосходство над австрийцами. Также в данном бою произошел эпизод, более характерный для эпохи наполеоновских войн, чем для сражений Первой мировой. «Вахмистр 1-го эскадрона Балашов, увидя, что несколько гусар бросились к упавшему с коня раненому австрийскому майору, чтобы его приколоть, не допустил этого, а, соскочив с коня, перевязал раненого майора своим индивидуальным пакетом» [Там же, с. 186]. Увы, в ходе дальнейших боевых действий рыцарское поведение было забыто, и война приобрела жестокий и бескомпромиссный характер. Тем более примечателен этот случай, свидетельствующий о высоком моральном духе русских солдат.

Однако в русской армии были и недостатки, особенно в умении управлять войсками. Как пишет Веверн, «недели через две к нам присоединились уже сильно потрепанные в боях полки нашей дивизии. Солдаты рассказывали о страшной неразберихе, царившей в наших войсках; ни определенных твердых приказаний, ни общей цели, ни должной связи между частями» [3].

Интересен взгляд простых офицеров на начало войны и ее причины. Как писал офицер 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка К. Попов, «отправляясь на войну в [19]14 году, все офицеры мечтали о том счастливом дне, когда кончится для нас победоносная война, и заранее завидовали тому счастливцу, который будет свидетелем этого дня» [10]. Несомненно, что будущая война представлялась основной массе офицерства русской армии быстрой и победоносной. Это говорит о том, что синдром поражения в русско-японской войне был практически преодолен. Что касается рядовых гренадеров Эриванского полка, то, по свидетельству  Попова, они собирались на войну достаточно равнодушно [10]. Солдаты и унтер-офицеры кадрового состава воспринимали отправку на войну как исполнение своего воинского долга. Рядовые неграмотные солдаты, призванные из запаса, не всегда знали, с кем именно им предстоит воевать. По свидетельству писателя Л.Д. Любимова, «…в начале первой мировой войны, возвращаясь из-за границы, под свежим впечатлением парижских манифестаций с криками: «В Берлин! В Берлин!», я был поражен словами деревенского парня, встреченного чуть ли не на первой русской станции. Отправляясь на фронт, он заявил уверенно и прямодушно:

— Ну что ж, война так война, — значит, снова пойдем бить французов!

Когда я стал ему объяснять, что война не против французов, он к моим словам не проявил никакого интереса: очевидно «немцы» и «французы» были для него понятиями настолько туманными, что рассуждать о них казалось ему не под силу» [8, с. 42-43].

Следует отметить тот факт, что война началась неожиданно даже для офицеров. «Объявление о мобилизации застало меня на границе с Персией. В то время я был младшим офицером команды разведчиков нашего полка. В памятный день 17 июля 1914 года часов в 6 вечера. получена телефонограмма о всеобщей мобилизации в России, что будет война с Австрией и одновременно со всем Тройственным союзом. такая развязка «Сараевского узла» явилась полным сюрпризом», — писал Попов [10]. Из этого сообщения видно, что убийство наследника австрийского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 г. не рассматривалось в среде армейского офицерства как серьезный повод к войне. Все ждали дипломатического урегулирования этого инцидента. Однако после объявления о мобилизации армию охватил патриотический подъем. С одной стороны, как вспоминал Попов, «будучи военным по призванию, я свято чтил героизм во всех его проявлениях, а в деле ограждения дорогой Родины от грозившей опасности, считал за счастье быть в рядах ее защитников» [Там же]. С другой стороны, почти все офицеры и генералы русской армии считали, что война будет быстрой и победоносной. Поскольку «…всем хорошо было вдолблено нашими военными авторитетами, что современная война должна быть молниеносной и решительной по своим результатам» [Там же]. Для рядовых солдат война также началась неожиданно. Как вспоминал В.У. Сахарчук, «война застала меня в 165-пехотном полку в музыкантской команде. Это лето [1914 г.] мы стояли лагерем в Святошино. В день объявления войны была назначена церемония с зорей (военный сигнал, торжественно подаваемый в определенное время. — В.К.)… И вот вместо зори нам сообщили, что  Германия объявила России войну. Послышались крики «ура», полетели в воздух фуражки, заиграли оркестры… Нам казалось, что война — это легкая прогулка, что немцы будут разбиты в первом же бою» [12].

Винить в этих настроениях русских солдат и офицеров не стоит, поскольку все страны не были готовы к тяжелой войне, а готовились к быстрой и победоносной. Все российское общество было охвачено шапкозакидательскими настроениями. О том, что война будет быстрой и легкой, «думали не только солдаты, но, пожалуй, и, все население, охваченное угаром шовинизма» [Там же]. В психологическом плане армию и общество совершенно не готовили к затяжной войне, что является крупнейшей ошибкой верховной власти Российской империи. Иллюзии о скорой победе стали исчезать в 1915 г., когда закончился этап маневренной войны и армии оказались в позиционном тупике. Этот момент также отражен в мемуарах русских офицеров. «Я до сих пор не могу понять, как можно взять позицию, обнесенную проволочными заграждениями, защищаемую не деморализованными частями противника, обладающего превосходной артиллерией, снабженной неограниченным количеством снарядов», — писал Попов [Там же]. Именно в 1915 г. русская армия потеряла в тяжелых боях основные кадры солдат и офицеров. Например, в сражении под Праснышем зимой 1915 г. лейб-гренадерский Эриванский полк вел наступление «по местности совершенно открытой, с подъемом в сторону немецких окопов, земля была мерзлая и цепи, залегая от невыносимого огня, не могли окопаться и поголовно расстреливались. Потери в эти дни были колоссальными» [10]. Большие потери и тяжелые бои стали оказывать негативное влияния на настроение солдат. Сахарчук вспоминал: ему уже в запасном полку стало ясно, что «нас готовили на убой. Об этом откровенно говорили втихомолку наиболее культурные солдаты из числа вольноопределяющихся. Да в этом и не было никакого секрета. Шла война, гибли люди, нужно было пополнение» [12]. Солдатам никто не объяснял, ради чего они должны воевать и жертвовать своей жизнью. Конечно, такие понятия, как присяга и воинский долг до определенного момента обеспечивали боевую и моральную устойчивость, но они не могли совершить чуда.

Однако не стоит считать, что в русской армии исключительно все было плохо. Она, например, одной из первых стала использовать на фронте бронеавтомобили для поддержки пехоты. Как свидетельствуют документы, 1-я автомобильная пулеметная рота была сформирована уже 8 сентября 1914 г. 19 октября она отправилась на фронт, где сразу показала высокую эффективность. Из боевых донесений следует, что «во время боев 9 и 10 ноября 1914 года в составе Ловичского отряда шесть пулеметных машин роты прорвались через занятый неприятелем город Стрыков, а два пушечных поддерживали огнем наступление 9-го и 12-го Туркестанских стрелковых полков. Немцы, попав между двух огней, были выбиты из города, понеся очень крупные потери» [1, с. 20]. Можно отметить, что в этом бою русские части действовали тактически грамотно, с    используя бронеавтомобили для поддержки пехоты, и это принесло им полный успех.

К сожалению, русская промышленность не могла обеспечить массовый выпуск бронемашин, но это был просчет стратегического планирования. Особенностью броневых частей являлся добровольный принцип комплектования личным составом, поэтому в них был высок процент кадровых солдат и унтер-офицеров, т.е. элиты армии. Это автоматически делало их ударными частями, используемыми в качестве «пожарной команды» на самых опасных участках фронта. Примером могут служить уже упоминавшиеся бои под Праснышем. «В ночь с 12 на 13 февраля 1915 года, в один день, перекинувшись из Старожей через Пултуск под Прасныш, пройдя маршем 120 верст, отряд 1-ой автопулеметной роты из 4 пулеметных и одного пушечного автомобиля ворвался на укрепленную позицию немцев у с. Добржаново. Потеряв три машины со всею прислугою, расстрелянными с 30-[т]и шагов, занял два моста, отрезав путь отступления немцев» [Там же, с. 52]. Из этого донесения видно стремление русского командования применять широкий маневр подвижными частями, что в дальнейшем было широко использовано уже во Второй мировой войне.

В мемуарах русских офицеров отмечаются примеры боевого товарищества и героизма, проявленных на поле боя. Вот что писал штабс-капитан Попов: «Когда я поравнялся с землянками запасного батальона, дневальный, старый солдат, что-то передал, и из землянок просунулось несколько голов в папахах, а затем повысыпала куча гренадер. Тут же ко мне подошел стройный худощавый гренадер: «Здравия желаю, Ваше благородие, — проговорил он, — Вы меня, наверное, не помните. Я — Дмитрий Косов». «Ваше благородие, это тот самый Косов, которого Вы вынесли на руках в бою 19-го мая под Загродами»». Далее из описания следует, что во время боя гренадер Косов «был сражен пулей, попавшей ему в грудь у самого сердца». Увидев это, писал штабс-капитан, «не будучи занят рытьем окопа, я дополз до Косова, взял его на руки, и быстро добежав до нашего окопа, передал его гренадерам» [10]. Этот эпизод показывает те отношения братства, что существовали в полках русской армии.

Примеры героизма и боевого духа отражены и в официальных документах, например, в описании боевых действий 61-го пехотного Владимирского полка в июне 1916 г., во время Луцкого прорыва. Захватив  австрийский редут и отбив многочисленные контратаки противника,  «не имея почти патронов, но будучи бодры духом, офицеры и солдаты  решили не сдавать доставшегося дорогой ценой редута, надеясь еще на штыки» [5, с. 345]. Они сумели отразить еще шесть контратак австрийцев, причем шестая «была отбита всеми оставшимися в ротах людьми…  Видя, что поднос патронов сквозь огневую завесу невозможен, капитан Николаев приказал всем броситься в штыки на наступающих австрийцев.    Австрийцы, не ожидавшие такого маневра, бросились назад, а часть их первой цепи побросала винтовки и сдалась» [Там же].

Но затяжная война и большие потери, а, главное, отсутствие понятной для солдат цели войны, привели к тому, что в их среде все чаще стали звучать разговоры о мире. Например, после падения австрийской крепости Перемышль «гренадеры восторженно кричали «Ура», когда я сообщил им эту новость. «Ну теперь, скоро будет мир», — решили они» [10]. По солдатским представлениям, они честно выполняли свой воинский долг, но после понесенных поражений противник почему-то не сдавался и тяжелая война продолжалась. Уже в 1916 г. солдаты спрашивали своих офицеров: «»Ну, как, ничего не слышно, Ваше Благородие, скоро будет замиренье», … и глаза их пытливо всматривались в меня. «Какое же может быть замиренье, — отвечал я, — когда немец вишь куда забрался, десять губерний у нас занял». И не будет конца краю, кажись, этой войне, говорили гренадеры, только народ гибнет напрасно» [Там же].

Жизнь в окопах была жестокой и суровой. Как отмечал участник войны, «окопы делают солдата зверем; гуманизм уходит на задний план. Ты не убьешь, тебя убьют» [12]. Люди черствели и привыкали к смерти. «Привезут ночью обед, наложат в котелок каши, и уплетаешь кашу за мое почтение, хотя рядом валяются убитые» [Там же]. Постепенно у солдат возникали мысли о ненужности войны и непонятности ее целей. К сожалению, никто в русской армии не занимался разъяснением нижним чинам целей войны. Вся пропагандистская работа ложилась на плечи полкового священника и велась также, как в 1812 г. «Наш поп служит обедню и молит бога о ниспослании победы русскому оружию. Такие же молитвы шлют богу немцы, французы, англичане — все те, кто воюет, — говорит вольноопределяющийся Вейс, — и бог знает, кого послушать» [Там же]. Но для разъяснения солдатам причин войны и, главное, необходимости ее продолжения было явно недостаточно полкового священника, который не мог конкурировать с активной социалистической пропагандой. Именно ощущение напрасности всех жертв и непонимание конечной цели войны привели к тому, что после Февральской революции 1917 г. и отречения императора Николая II от власти, солдаты русской армии оказались очень восприимчивы к пропаганде большевистской идеи «мира без аннексий и контрибуций». К октябрю 1917 г. в солдатской среде можно было услышать такие разговоры:

«- Будем делить землю, надо ехать домой.

— Зачем началась эта война?

— Начали войну буржуазные правительства. Они хотели завладеть другими странами и натравили рабочих друг на друга» [7, с. 168, 170].

С точки зрения рядового солдата война перестала иметь цель и стала совершенно ненужной для него лично. Однако это произошло только после трех лет кровавых боев, многочисленных одержанных побед, горьких поражений и героических подвигов. Кадровые офицеры русской армии не могли ничего противопоставить таким настроениям, поскольку они никогда не занимались политикой. Немцы уже не воспринимались как враги, а считались такими же пострадавшими и усталыми от войны простыми солдатами. Патриотические чувства, которые охватили армию и общество в 1914 г., уже прошли, а воевать за спасение сербов было слишком отвлеченной идеей для простых русских мужиков.

Однако антивоенные настроения были характерны не только для русской армии. Такие же настроения поразили в 1917 г. и части французской армии. Но для французских солдат эта война была своего рода реваншем за поражение во франко-прусской войне 1870-1871 гг. Борьба шла за возвращение Эльзаса и Лотарингии, поэтому мотивация и патриотизм французов были гораздо выше, чем у солдат русской армии. Русская армия оказалась совершенно не готова к политической пропаганде и агитации, а кадровые офицеры проигрывали в политических баталиях офицерам военного времени, произведенным в прапорщики из интеллигентов или из отличившихся унтер-офицеров. Внутренние проблемы Российской империи волновали рядовых солдат куда больше, чем «война до победного конца». Заключение мира казалось им простой и решаемой задачей. Однако трагизм ситуации заключался в том, что решив «воткнуть штык в землю» и закончить эту ненужную войну, многие солдаты русской армии скоро оказались на более страшной Гражданской войне. В разложении русской армии и падении боевого духа русских солдат в первую очередь оказалась виновата верховная власть Российской империи, которая не смогла доступно объяснить рядовым солдатам целей войны и необходимость жертвовать своими жизнями.

Случались во фронтовой жизни и забавные эпизоды, отмеченные в мемуарах участников войны. Обвинение русских в повальном пьянстве стало общим местом, но этот порок был замечен и у немцев. Как вспоминал знаменитый поэт-акмеист Н.С. Гумилев, во время войны служивший в уланском полку, однажды, находясь в засаде, он и его товарищи увидели следующую картину. «Они (немцы. — В.К.) шли густыми толпами  и пели. Это была не какая-нибудь определенная песня и даже не наше дружное «ура», а две или три ноты, чередующиеся со свирепой и угрюмой энергией. Я не сразу понял, что все поющие — мертвецки пьяны» [4].

В русской армии, среди множества солдат различных национальностей, служили и евреи. Как правило, из-за более высокой степени образования они попадали в артиллерию или на должности связистов. Служили они большей частью исправно и храбро, о чем свидетельствуют мемуары участников войны. В них, в частности, можно найти рассказ о героическом поступке связиста Шмуля Сонца. «Телефонист Шмуль Сонц вскочил в офицерский окоп:

— Ой, Ваше Благородие, — сказал он. — Они (австрийцы. — В.К. ) взяли направление на наш окоп! Разрешите нам уйти в другое место!

— Покажи мне такое место, куда бы они не стреляли, и я сейчас же уйду туда сам, — ответил ему старший офицер штабс-капитан Курзеньев, — знаешь такое место?

— Никак нет, — сознался Сонц.

— Ой, Ваше Благородие, «порвата» линия!»

По приказу офицера Сонц должен был пойти и исправить повреждения провода.

«- Ваше Благородие! Ну как же я пойду? — с полным отчаянием в голосе воскликнул Шмуль Сонц.

Шмуль Сонц исчез опять, исправил линию и, конечно, получил Георгиевский крест 4-ой степени (а впоследствии, за подобные деяния, и 3-ей степени, по которой был произведен в младшие фейрверкеры)» [9, с. 15].

С другим связистом-евреем произошел анекдотический случай. «Когда мы благополучно отступили, Пуховича среди нас не оказалось. «Сдался, каналья, в плен, как Шлёма Розентог под Краковом!», подумали о нем. Но Пухович не имел и в мыслях намерения сдаваться: ему было жаль бросать столько провода! Он его собрал и к утру следующего дня пришел на место ночлега батареи, еле живой под тяжестью катушек с проводом. Этим он заработал себе первый Георгиевский крест и производство в бомбардиры» [Там же].

Конечно, идеализировать русскую армию не стоит, и у нее хватало недостатков. Управление войсками было часто плохим и приводило к неоправданным потерям, цели и задачи войны были непонятны рядовым солдатам, честно выполнявшим свой долг. К затяжной войне оказалась не готова промышленность Российской империи, которая с большим трудом  смогла ликвидировать «снарядный голод» к 1917 г. Эти просчеты высшего руководства были частично компенсированы мужеством и героизмом рядовых солдат и офицеров, но они не могли помочь выиграть такую тяжелую войну.

С другой стороны, война на Восточном фронте не была и для немцев и австрийцев легкой прогулкой, поэтому лучше узнать точку зрения их самих на боевые качества русской армии. Немецкий полковник Р. Франц так отзывался о русских солдатах: «20.08. (1914 г. — В.К.) впервые после полутора столетий в большом сражении встретились пруссаки и русские. Русские показали себя как очень серьезный противник. Хорошие по природе солдаты, они были дисциплинированны, имели хорошую боевую подготовку и были хорошо снаряжены. Они храбры, упорны, умело применяются к местности, и мастера в закрытом размещении артиллерии и пулеметов» [13, с. 154].

Такой оценкой, сделанной сильным и хорошо подготовленным противником, можно только гордиться. Русская армия не была «мальчиком для битья», а ее разложение в 1917 г. было следствием не военных, а политических событий.

Забвение Первой мировой войны и ее героев не принесло России большой пользы, поскольку были нарушены традиции военного обучения и воспитания солдат. Попытка создания Красной Армии с абсолютно чистого листа оказалась неудачной. В ходе Гражданской войны большевики были вынуждены отказаться от принципа добровольности и перейти к системе призыва. Также они призвали в армию бывших офицеров императорской армии, поскольку воевать с белыми на партизанский манер оказалось очень тяжело и красные части часто терпели поражения. Еще до начала Великой Отечественной войны И.В. Сталин начал обращаться к патриотическим традициям русской армии. Вышли на киноэкраны такие фильмы, как «Александр Невский» (1938 г.) и «Александр Суворов» (1940 г.). В ходе войны эта тенденция только укрепилась, поскольку пролетарский интернационализм уже не мог сплотить армию и поднять ее боевой дух. Сталин был вынужден обратиться к традициям русской армии, поскольку во время войны решалась судьба государства и народа. Введение в Красной Армии погон в 1943 г. окончательно закрепило возвращение к традициям русской армии и протянуло живую связь между участниками Первой мировой и Великой Отечественной войн.

К сожалению, Первая мировая остается до сих пор «неизвестной» войной, особенно с точки зрения ее рядовых участников. Забвение собственной истории не приводит к положительным результатам, поскольку люди лишаются духовного стержня и памяти, что приводит к деградации общества.

 

Виталий Сергеевич Калмыков

Библиографический список

1. Барятинский М., Коломиец М. Бронеавтомобили русской армии 1906— 1917 гг. М., 2000.
2. Бондаренко В. Герои Первой мировой. М., 2013.
3. Веверн Б.В. 6-я батарея 1914—1917 гг. Повесть о времени великого служения Родине. Т. 1. Париж, 1938 // Русская армия в Великой войне. URL: http://www.grwar.ru/library/Vevern-6th-battery-1/index.html (дата обращения: 24.04.2013).
4. Гумилев Н.С. Записки кавалериста // Военная литература. URL: http:// militera.lib.ru/db/gumilyov_ns/index.html (дата обращения: 24.04.2013).
5. Из боевого прошлого русской армии. Документы и материалы о подвигах русских солдат и офицеров. М., 1947.
6. Каменский В.А. Жизнь гвардейского солдата // Сержант. 2002. № 3. С. 27—30.
7. Лобанов Д., Ощепков Л. Офицеры военного времени // Рейтар. 2005. № 18—6. С. 168—187.
8. Любимов Л.Д. На чужбине. Ташкент, 1965.
9. Милоданович В. Полевой «жид» и его коллеги // Сержант. 2001. № 1. С. 13—16.
10. Попов К. Воспоминания кавказского гренадера. Белград, 1925 // Русская армия в Великой войне. URL: http://www.grwar.ru/library/CaucasusGrenadeer/ index.html (дата обращения: 24.04.2013).
11. Ряснянский С.И. Краткая история 10-го гусарского Ингерманландского полка // Рейтар. 2005. № 19—7. С. 176—205.
12. Сахарчук В.У. [Рассказ о детстве, юности и об империалистической войне] // Личный архив С.В. Сопленкова.
13. Шамбаров В. За веру, царя и отечество. М., 2003.
Вестник МГГУ им. М.А.Шолохова № 1 / 2014
Фото: topwar.ru

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top