online

Левон Адян. Покаяние

ЛИТЕРАТУРА

«Наша среда online» — Продолжаем публикацию книги Левона Адяна «В то далёкое лето». Благодарим автора за разрешение на публикацию.

ПОВЕСТИ

РАССКАЗЫ

ПОКАЯНИЕ

Элен не спеша поливала во дворе только что раскрывшиеся розы, которые пламенели вдоль всего забора в золотых лучах рассвета. Воздух благоухал приятным ароматом этих роз. Со вчерашнего дня ею овладели грустные мысли. Но с чего все это началось, почему они неожиданно одолевали ее, понять Элен не могла. Нутром она ощущала нечто — то ли беспокойство, то ли тревогу. Охваченная непонятными мыслями, Элен думала о том, что жизнь намного короче, чем кажется на первый взгляд. Она короткая и очень сложная.

Но почему вдруг ей в голову пришли эти мысли, она понять не могла. Она продолжала думать о том, что жизнь действительно коротка, но и прелестна. Неожиданно она согревает сюрпризами, но и жестока иногда. И, тем не менее, что бы то ни было, думала она, какой бы ни была — это твоя жизнь, плохая или хорошая… твоя и ничья больше, со смехом ли проходит твой день или кутаешься по ночам в теплое одеяло, съежившись от внутреннего холода, никого не интересует, потому что да, это твоя жизнь, твоя судьба, которой ты противиться не в силах, остается лишь смиренно и покорно нести то, что предписано свыше, с рождения — до конца, нести молча свой тяжелый крест. Но ведь иногда бывает так, что в этой короткой жизни не хватает времени понять, что безвозвратно потерял очень важную вещь, которая являлась смыслом всей твоей жизни.

Элен выпрямилась, посмотрела в сторону гор, где солнце поднялось высоко в небо и вовсю сверкает над высокими горами. Небо было чистое-чистое, словно подсиненное, не было ни клочка облака на простертом до горизонта лазурном небе.

В то далекое лето в этих райских горах, утопающих в цветах, они с Геворком собирали ежевику, он шептал ей слова любви, и сейчас, вспоминая те далекие, восхитительные моменты в благоухающих горах, Элен невольно завидовала сама себе, потому что Геворк, дерзкий, красивый, среди всех девушек села выбрал именно ее, а не другую. Глядя на далекие горы, Элен улыбнулась с горечью, вспоминая слова Геворка о том, что они связаны с ней невидимыми красными нитями и ничто в жизни — ни время, ни среда, ни обстоятельства — не в силах разделить их. Эти нити, сказал он, могут натянуться, могут путаться, но никогда — порваться. Это было сказано после сладостных поцелуев… А затем они снова целовались.

Сейчас Элен это вспоминает с трепетом сердца, вожделением плоти и грустью о несбыточности мечты. Только она, Элен, виновата во всем, она не станет перекладывать собственную вину на других — никто другой, только она виновата.

В деревне были еще двое парней, влюбленных в нее. Один из них — Арсен. В деревне знали об этом. Геворк тоже знал и ужасно ревновал.

 

Бог свидетель, если б Элен знала, что этот Арсен тоже будет там, не пошла бы. Как потом выяснилось, как раз Арсен и направил к ней Вардуи…

Тем не менее, день был восхитительный. И веселые песни, и чтение стихов вокруг костра, и шашлык, и веселый задор, и смешные рассказы ребят о студенческой жизни, и приятное действие домашнего вина — все это создало очень уютную, теплую обстановку в прохладном лесочке.

Когда же в наступившей темноте возвращались домой, все, словно сговорившись, пошли вперед, Арсен внезапно взял Элен за руку и каким-то изменившимся голосом сказал:

— Элен, ты почему так безразлична ко мне?

— Я? — невольно замедляя шаг и положив руку на грудь, невинным тоном спросила Элен. — Да ничего подобного! Почему тебе так кажется?

— Не знаю, кажется — и все. Вернее, не кажется, а так и есть. А ты знаешь, что я с шестого класса люблю тебя?

Элен тихо засмеялась, посмотрев на Арсена:

— Как?

— Очень просто. Ты мне всегда нравилась… Даже когда издалека смотрю в сторону вашего дома, мое сердце трепещет, — как-то взволнованно сказал Арсен. — Не знаю, как другие, но я давно увлечен тобой. Ты для меня самая красивая в нашем селе. Красивее тебя нет. Иногда человек всю жизнь ищет и не может найти то, что искал, а иногда находит за один день, как я сегодня.

Они шли молча, Арсен исподтишка восхищенно смотрел на Элен и будто не верил, что вот он с ней идет вдвоем по темному лесу, полному таинственных голосов. Луна то выплывала, то исчезала за деревьями…

— Я в первый раз с тобой так близко гуляю, — снова заговорил Арсен. — В первый раз. И в первый раз говорю с тобой об этом, и знаешь, Элен, я сегодня бесконечно счастлив… Я сделаю все, чтоб ты была счастливой, Элен, самой счастливой среди всех.

Элен внимательно посмотрела на него. Она в этот момент думала о Геворке. Господи, если б Геворк знал, где она сейчас, в такой поздний час, сердце бы у него разорвалось от ревности, Элен ведь знала, какой он ревнивый. Однако ей было почему-то приятно признание Арсена в любви в этом темном лесу.

— Я нужный человек в этом селе, — чуть позже продолжил Арсен, — как вернулся из армии, сразу пошел работать, в райцентре закончил курсы трактористов и комбайнеров. Все знают, что хорошо зарабатываю. Но вот личного счастья нет, потому что не любим. Самый счастливый тот, кого любят. Особенно, когда любит тот, кого любишь ты. Без любви нет жизни. — Чуть помедлив, Арсен сказал: — Я слышал, что хочешь учиться и получить высшее образование. Правильное решение. Можно на заочное отделение. Я знаю, ты окончила среднюю школу с хорошими оценками, будет непростительно, если не станешь учиться… Знай, Элен, будь уверена, что я сделаю все, чтоб ты была счастлива, самой счастливой среди всех.

Вдруг Арсен остановился и взволнованно сказал:

— Думая о будущем, нельзя забывать о том, что жить нужно и в настоящем.

Он притянул к себе Элен и обнял.

— Не надо, — дрожа сказала она. — Отпусти, не надо, — снова попросила она…

— А говоришь, не безразлична… Безразлична, Элен, ты безразлична, — чуть обиженно произнес Арсен, не выпуская ее из объятий. — Я столько лет люблю тебя, — добавил он охрипшим голосом и еще сильнее прижал ее к груди, жаждущими губами нашел полуоткрытые губы девушки. С неистовством начал целовать ее, чувствуя, что Элен не только не противится, а явно к нему тянется.

Почему? Почему она оказалась такой легкомысленной? Сейчас, через много лет, Элен с горьким сожалением вспоминала обо всем этом…

Она вспомнила о том, что случилось вечером следующего дня. Геворк пришел бледный, дрожа от бешенства. Его вопрос был конкретным: действительно ли она была на роднике Чырчыр и правда ли, что целовалась с Арсеном в темном лесу?

Пугающее молчание Элен взбесило его еще больше.

— Значит, правда, что говорят, — сказал он со сверкающими от ненависти глазами. — Ты всего один день меня не подождала, Элен! Значит, уходи к своему Арсену и впредь не показывайся мне на глаза.

Она, только она, виновата, Элен, больше никто. Действительно, теперь, спустя годы, Элен думает об этих днях с чувством глубокой вины. Она, да, она, во всем виновата, из-за нее Геворк обратился в райвоенкомат и на год раньше пошел служить в армию. Он даже не попрощался с ней.

После этого Элен на дух не переносила Арсена. Она запретила подругам произносить при ней даже его имя. За это время она поступила на заочное отделение Степанакертского педагогического института и устроилась на работу в школьную библиотеку. Директор пообещал с третьего курса выделить ей учебные часы.

Осенью, после сбора урожая, ее пришли сватать за сельского киномеханика, которого тоже звали Арсеном. Он был не местный, приехал из райцентра, жил в низовьях деревни у родственников. Она его близко не знала, хотя пару раз видела. Хвалили — не курит, не пьет, спокойный, добросердечный, хороший парень. После Геворка Элен было все равно, какой он, хороший, без рук, ей было все равно. Поженились без свадьбы, собрав небольшое застолье. С помощью колхоза построили себе маленький, из двух комнат, с небольшой верандой домик, примкнувший к лесу, там Элен с мужем и стали жить.

Меж тем, она заочно закончила институт, преподавала в младших классах. Не сетовала, как-то жили, вскоре родился сын.

Однако временами Элен внезапно вспоминала Геворка, и сердце в груди покалывало. Никто не знал, где он. Из армии в село не вернулся. Никого у него не было в селе, только старая тетя, и та переехала в город Абовян, к дочери, а дом, в котором жили Геворк с тетей, колхоз занял под картофельный склад. От Геворка никаких известий. Только однажды, накануне 8 Марта, Элен получила открытку без подписи и обратного адреса, на маленьком круглом почтовом штампе было название города — Ленинград… Почерк был Геворка, Элен узнала. Целый день ходила расстроенная, не вытаскивала открытку из кармана и не могла понять, почему Геворк через столько лет прислал эту открытку, зачем мучает ее?

Случилось и другое. В начале весны муж сказал, что едет в Казахстан на заработки, сказал, что в октябре вернется. С тех пор он так и не вернулся. Говорили, что он там в реке тонул, его спасла русская женщина, вытащив из реки. В деревне шутили, что вроде эта русская женщина сказала, что она его для себя вытащила, дала ему новое имя — Вася. Первые два года он иногда присылал деньги из Карагандинской области, потом и это прекратилось. Соседи, родственники говорили: подай в суд, добейся алиментов. Но Элен не хотела. «Не нужны мне его деньги, — говорила она, — если он не присылает, значит, не нужно».

Элен полила все кусты. Под сверкающими лучами солнца одновременно раскрылись все закрытые бутоны, и аромат роз распространился вокруг. «Почему моя жизнь так прошла, — вздохнула Элен, — так бесцельно, впустую?» Сейчас она войдет в дом, со скрипом откроет дверь, ее встретит глухая тишина полутемных комнат. Если ты повязан красной нитью с тем, как говорил тогда Геворк, кто делает тебя счастливым, значит, будь с ним. С тем, с кем ты улыбаешься и без которого даже один день прожить трудно. Значит, нужно было беречь его, как зеницу ока, чтобы всегда улыбаться, от души смеяться пока дышишь, пока живешь… Она упустила возможность быть счастливой, в этом никто не виноват, кроме нее.

Нет, она сейчас в дом не войдет, сядет на веранде в ярких лучах восходящего солнца и станет слушать, как внизу, в волнующихся полях сладостно перекликаются жемчужная перепелка и куропатка. Потом включит патефон. Медленно закружится пластинка… Тихо и грустно запоет патефон, и Элен снова вспомнит прошлые дни — в далеких лугах, окутанные мягкой мглой, будут колыхаться пожелтевшие травы, и они с Геворком, беззаботные и счастливые, пойдут по росистой тропинке через поля…

Вспомнив о вчерашнем обещании заняться в воскресенье с одной из учениц, с дочерью соседки Нунэ, Элен вышла из дома и пошла между беспорядочно растущими сливовыми деревьями к забору. Она еще не дошла до него, как внезапно кто-то руками, как в детстве, закрыл ей глаза — догадайся, кто? Элен почему-то совсем не рассердилась, но, ощупывав и поняв, что руки не женские, грубо сказала:

— Ну… отпустите.

Грубые мужские теплые руки не отпускали. Элен молниеносно вспомнила всех своих знакомых и не могла понять, кто же мог так глупо с ней шутить.

— Ну… — снова сказала она тихо, чтобы никто не услышал, пытаясь оторваться от рук мужчины.

Руки медленно убрались. Повернувшись, Элен молча смотрела на стоящего перед ней высокого широкоплечего мужчину в щегольской куртке. Смотрела, окаменев.

— Господи, — проронила она дрожащим голосом. — Это ты?.. Это ты?..

И неожиданно для Геворка Элен прижалась к нему, тихо и горько заплакав.

Они стояли под густыми деревьями, невидимые постороннему взгляду. Геворк не говорил утешительных слов, не успокаивал, прижав к груди, молча гладил ее волосы, а Элен долго плакала, не сдерживая слез. Она плакала по своей утерянной любви, по своим первым морщинам, по бесцельным, пустым ее дням, потому что она не стирала и не гладила брюки и белую сорочку Геворка.

— Ну, хорошо, — как ребенку, сказал Геворк, — хватит.

Словно, ничего не изменилось. Время, казалось, повернулось вспять: то же солнце над горами, как в то время, та же гора Сарнатун, по ту сторону которой на поляне, расположенной на пологом склоне, собирали ежевику и под трели птиц целовались в прохладе деревьев. Будто несколько месяцев отсутствовал Геворк и снова вернулся, и Элен была его, как в то время, много лет назад.

— Как ты? — наконец успокоившись, спросила Элен. — Как ты живешь?

Геворк ничего не скрыл. Обо всем рассказал. Женился на сестре одного из своих друзей, у них уже есть дочь, прелестная красавица, зовут Мариной.

— Давно вы здесь, в районе? — вполголоса спросила Элен.

— Нет, не так. Недавно вернулись, недалеко от райцентра, в селе Неркин Оратаг устроились. С директором совхоза вместе в армии служили. По его приглашению перевелся из Ленинграда. Честно говоря, это было и моей мечтой — жить в родном Карабахе. Ленинград — чудесный город, но не Карабах: холодный, дожди, сырость. Жить нужно здесь, на нашей родине. Я работаю водителем в совхозе, она — воспитательница в детском саду…

Имя жены он не произнес, заметила Элен, а сказал «она». Не любит, значит, любил бы, так не выразился.

— Одним словом, решили приехать — и приехали, — сказал Геворк и, немного подождав, добавил со вздохом: — Наверное, причина была в том, что хотел быть поближе к тебе.

С сильно бьющимся сердцем Элен посмотрела на него. Воцарилась тишина. В полях бесперебойно пел жаворонок, его незатейливые переливы были слышны то близко, а то отдалялись с легким дуновением ветра.

— Пришел увидеть тебя, — снова заговорил Геворк. — Очень хотел видеть… хотя бы издалека посмотреть. За столько лет, наверное, не было ни одного дня, чтобы не вспоминал о тебе с тоской.

— Почему издалека? — просто так, грустно сказала Элен. Потом добавила нежным голосом: — Пойдем домой.

По протоптанной между деревьями тропинке дошли до двора, поднялись на веранду. Элен вошла в дом, включила магнитофон. Эта песня ей нравилась, и она хотела, чтобы Геворк ее послушал. Та песня была о том, что жизнь — то черная, то белая. … Мы улыбались солнцу, и наши лица прояснялись в его теплых лучах, а иногда надевали солнечные очки, пытаясь спрятаться ото всех…

— Я всегда помнил тебя, — снова заговорил Геворк. — Ты и сейчас очаровательна, как в то время. Время не в силах было обесцветить в моем воображении твое прелестное лицо. Ты совершенно не изменилась, Элен.

— Это только кажется, — тихо произнесла Элен, снова укоряя себя за то, что во всем виновата лишь она, хотя в мыслях была признательна Геворку за то, что он не возвращается к этому. — Ты, наверное, голоден, — добавила. — Я сейчас приготовлю что-нибудь. Легче всего яичницу, яичницу приготовлю. Я готовлю очень вкусно, тебе понравится, — улыбнулась она.

…Случись бы так, чтоб они были вместе, Элен приходила бы из школы, Геворк с улыбкой встречал бы ее, вместе бы садились за ужин, говорили бы, смеялись, по выходным дням вместе ходили в лес по знакомым тропинкам, которые сейчас, наверное, заросли травой…

— А я все про тебя знаю, — после долгого молчания, поворачиваясь к Элен, неожиданно сказал Геворк. — Интересовался.

— Правда? — кокетничая, сказала Элен. — Как?

— Один ваш дальний родственник работает в нашем совхозе. Всегда спрашиваю о тебе. Он сказал, что у тебя есть маленький сын.

— Да, он у наших. По воскресеньям остается у моей матери. Уже большой мальчик, — грустно улыбнулась Элен.

— Как ваши?

— Ничего… Постарели. Говорят, идите жить с нами, мы одни. Я говорю, идите вы ко мне. Но они не приходят, и я не иду. Так и живем…

 

Чуть позже стол был накрыт. Элен поставила на стол вино, принесла бокалы. В саду безостановочно щебетала суетливая желтокрылая синичка. Послышался грохот трактор, который тут же смолк. В живительных лучах солнца, проникающих в открытые окна веранды, Элен и Геворк говорили, беседуя о минувших днях. Они могли сидеть так часами, днями. Они так соскучились друг по другу… О многом говорить можно было… «Помнишь?» — спрашивала Элен. «А ты помнишь?» — вторил Геворк.

«Как он изменился, господи, — думала Элен, — виски совершенно поседели. Нет, не любит жену. Если б любил, так рано не постарел бы».

— Ну, я пойду, — Геворк положил руку на руку Элен, какой-то миг с тоской посмотрел на нее, встал с места. — Я с другом приехал. Он груз привез сюда, и я решил с ним приехать, увидеть тебя. И я очень рад, несказанно рад, что пришел, увидел, еще раз восхитился твоей неугасающей красотой и очарованием… Если б ты знала, как я счастлив, что пришел и увидел тебя, Элен, — продолжил он тем же взволнованным тоном. — Все вспомнил, все-все, и полюбил тебя еще больше, Элен, потому что, как сказал сейчас, никогда тебя не забывал. Не знаю даже, как после этого смогу жить без тебя… Лучше б не видел. Все во мне перевернулось.

Элен не могла найти слов. Чувство вины не давало ей что-либо промолвить. Только молча слушала, стараясь не расплакаться. Они спустились по лестнице — Геворк впереди, Элен сзади. Рядышком в немом молчании дошли до конца двора. Впереди них по ограде прошли их тени.

— Я говорю то, о чем думаю, — снова заговорил Геворк. — Я еще люблю тебя, — хриплым голосом сказал он, проводя рукой по ее русым, словно золоченым волосам. — Может, больше, чем раньше.

— Иди, — внезапно отступив от него, тихо произнесла Элен, не отрывая глаз от земли.

Геворк быстро развернулся, не оглядываясь, пошел в сторону нижних дворов, где его ждали. Элен долго смотрела ему вслед, душой ее овладела какая-то пустота, вакуум, она еле сдерживала себя, чтобы не заплакать. Подождала, пока свернув возле клуба, дорога с фигурой Геворка не исчезла между домами. Потом пошла домой. Долго не знала, что делает. Бесцельно переставляла вещи с места на место. И вдруг, упав на кровать, заплакала, не сдерживая рыданий.

Каждый человек хочет быть счастлив, рождается, чтобы быть счастливым, для этого бог и создал человека, а она оказалась глупой и слабой. Арсен, воспользовавшись этим, специально рассказал всем о своем поцелуе в лесу, будучи уверенным, что Геворк не простит Элен. Все было подстроено, потом она узнала об этом, но было уже поздно. Выясняется, что достаточно всего одного мгновения, чтобы совершить ошибку, а чтобы исправить ее, целой жизни мало. Не знала и не хотела понять, что счастлива она может быть только с Геворком. Не захотела, поэтому ее счастье было коротким.

Геворк принадлежал ей, Элен, он для нее пришел в этот мир, чтобы понимать ее, любить… Ах, как же сейчас Элен ненавидела жену Геворка, эту незнакомую, чужую женщину, которая отняла его у нее, завладела им. Потому что, если бы этого не было, Геворк вернулся бы в село, и неужели из-за одного глупого поцелуя он погубил бы их непорочную любовь? Ведь это же он, Геворк, говорил, что он и Элен повязаны между собой невидимой красной нитью и ничто в жизни, ни время, ни среда, ни обстоятельства, не в силах разъединить их. Да, она виновата, убеждала сама себя Элен, мысленно укоряя жену Геворка, которая даже не знала, что в этом бестолковом мире есть одна, покинутая всеми, одинокая Элен, которую в те далекие годы любил Геворк. Почему так случилось, господи, зачем эта женщина встретилась Геворку?

 

Тени от деревьев стали длиннее. «День проходит», — подумала Элен и пошла домой к матери забирать Араика. На обратном пути Элен все время казалось, что все знают про визит Геворка и смотрят на нее как-то подозрительно. Она еще больше растерялась, когда зашла в магазин за сахарным песком. Продавец — этот косоглазый льстец и подлиза Грантик, улыбаясь и подмигивая женщинам, находившимся в магазине, сказал: «Элен я отпущу без очереди, а почему, убьете — не скажу, секрет». Забыв про песок, невольно спросила: «Спички у вас есть?» «Для тебя найдутся», — отозвался Грантик. Если даже магазин будет полон данного товара, он произнесет свое неизменное выражение: «для тебя найдется». На выходе из магазина Элен показалось, что женщины повернулись и смотрят ей вслед, от чего ее лицо зарделось.

 

День был обычным, полным множества забот. В полдень полил сильный дождь, потом разноцветная радуга соединила между собой небо и землю. Небо было чистым-чистым, на нем не было ни клочка облака до самого вечера. Солнце поднялось, облокотилось на гору Кагнахач, подставив свое золотистое лицо, а потом оно внезапно скрылось, и небо потемнело, окрасилось во множество разноцветных красок — от чистого золота до бирюзы. В ближайшем лесу бесперебойно призывала ночная птица, потом стали опускаться сумерки, и то тут, то там высоко над головой, в небесной глубине засверкали первые звезды.

Элен уложила спать маленького, пухленького, тяжелого и теплого Араика, прочитала несколько страниц повести Валентина Распутина «Живи и помни». Не спалось… Вышла на веранду, встала перед открытым окном. В воздухе чувствовалось легкое, свежее дыхание влаги… «Опять идет дождь», — глядя на почерневшее небо, подумала Элен и, как и каждый день, снова подумала о Геворке. «Зачем пришел ты в тот день, Геворк? — беззвучно прошептала она. — Зачем разбудил старые страдания?..»

Немного спустя в небе сверкнула молния. Гром шумно прокатился над лесами. Еще мгновение — и дождь забарабанил по жести крыши. Тряслась, волновалась ночь, то раскрываясь белой вспышкой, то погружаясь в беспросветную тьму. Вместе с прохладным запахом сырой земли холодный ветер доносил запах раскрывшихся листьев и сухой крапивы.

 

Геворк появился в полночь…

Дождь давно прекратился, небо прояснилось, луна беспрепятственно плыла по дороге меж звезд. Геворк долго и тихо стучал в дверь. Элен открыла глаза, испугавшись в темноте. В дверь снова постучали. Она тихо подошла к окну и, увидев его, стоящего за дверью при свете луны, не поверила глазам.

— Геворк? — быстро выбегая на веранду, сказала она, еле сдерживая слезы. — Заходи… Поднимись… Случилось что?

Геворк медленно поднялся по лестнице. Он полностью промок.

— Я попал под дождь, — сказал он, чтобы что-нибудь сказать. — Сильный был дождь.

Мужнины вещи еще были, Элен быстро принесла их.

— Войди в комнату, переоденься, простынешь, — сказала она ласково, — я сейчас что-нибудь приготовлю покушать.

— Не нужно, Элен. — Геворк снял куртку. — Не промокает, смотри, вещи на мне сухие. — Он сел в кресло. — О еде тоже не беспокойся.

Геворк сел. Потом встал.

— Что-то случилось? — испуганно, с некоторым сомнением спросила Элен.

— Понимаешь, Элен, — тихим голосом начал он и замолчал, словно не мог найти подходящих слов, чтобы продолжить.

Элен внимательно посмотрела на него.

— Я пришел к тебе насовсем, — сразу выпалил Геворк, глубоко вздохнув. — Потому что не могу больше, — не поднимая глаз от пола, он тихо продолжил: — потому что без любви трудно жить. Где нет любви, там нету счастья.

— Ей сказал? — наконец, спросила Элен.

Геворк замотал головой.

— Нет, — сказал он. — Письмом сообщу. Сказал, что по делам еду в Степанакерт… И вот где я…

Элен ничего не могла сказать.

— Пойду поставлю чай, — сказала и вышла во двор, чтобы разжечь огонь в очаге.

«Боже мой, — шептала Элен, — неужели это и есть счастье?.. Он пришел, он еще любит… Действительно, любовь сама по себе — страдание, однако это единственный способ быть счастливым». Она разожгла огонь, наполнила чайник водой и поставила на треногу.

— Марина, — вдруг позвал Геворк.

Элен выпрямилась и встала у костра как вкопанная. В ее душе что-то произошло, разбилось… Подошла и оперлась на деревянные перила. Марина… Имя дочери назвал, не жены. Элен вспомнила его рассказы о дочери, ее голубых глазах, сладостном взгляде, о только что пробившихся двух зубиках. Вспомнила, представила ее, сидящую на коленях матери, радостную и счастливую, не ведающую, что для нее уготовили взрослые и умные люди.

Элен вошла в дом и встала у двери. Геворк заснул в кресле. Что делать? Открыть дверь и сказать: «Уходи»? Нет. Это невозможно. Элен ходила по комнате осторожно, бесшумно, останавливалась и смотрела на Геворка, снова ходила, прислушиваясь к необычным ночным звукам. Была бы возможность, оставила бы и ушла, ушла бы прочь. А куда, как? Ночь. Тишина.

Она думала о том, что порой по воле бога или случайно встречаешь кого-то, инстинктивно чувствуешь, понимаешь, что всю жизнь искал, именно его искал и ждал, и удивляешься, как ты до сих пор жил без него. Но случается и так, что по стечению обстоятельств бываешь обязан оставить, уйти, понимая, что это — расплата за грехи, что так и должно было быть, что это — самый верный шаг. Счастье в том, говорила себе Элен, когда ты можешь оставаться тем же. Оставаться тем же, будь то в радости, в горе, в победе или в случае тяжелого поражения. Главное в том, что ты веришь себе, и нужно, чтобы кто-то это подтвердил.

Кто может понять, что иногда хочется кричать от накопившейся боли в разбитом сердце, но ты этого не делаешь, потому что порой нужно всего лишь молчать. И Элен, схватив с вешалки платок, выбежала на улицу. Шла она напрямик, почти бегом. Колхозное управление было недалеко. «Куда делся сторож?» — подумала она, толкнула низкое окошко кабинета секретаря сельсовета. Створка отошла, Элен пальцем открыла крючок, вошла внутрь. На стене висел старинный черный телефон.

Почти час Элен просила, умоляла незнакомую телефонистку на почте соседнего села Кичан, пока та не соединила ее с райцентром, а потом с селом Неркин Оратаг.

— Девушка, прошу, умоляю, позовите жену водителя совхоза Геворка Матевосяна, — хриплым голосом, еле сдерживая слезы, говорила Элен. — Очень прошу, воспитательница в детском саду.

— Утром позову, а что случилось-то? — наверное ничего не понимая, возразила заспанная телефонистка.

— Сейчас нужно, прошу вас, — быстро сказала Элен. — Очень прошу, я не забуду вашей доброты. Потом будет поздно.

— Хорошо, подождите. Близко живут, сейчас схожу.

Услышала, наконец, тревожный голос жены Геворка:

— Алло, что произошло? Что случилось? Кто это?

Элен молчала. Потом, глубоко вздохнув, сказала с ледяным безразличием:

— Значит, так… Сейчас же найдите машину, срочно приезжайте в нашу деревню Хндзахут и заберите вашего мужа. — Затем она добавила: — Слышите? Сейчас же, немедленно, завтра будет поздно.

Элен сказала, где находится дом, свое имя, фамилию и положила трубку.

 

Геворк еще спал. Элен в дом не вошла. Села во дворе на деревянные ступени лестницы… Как долго так просидела, она не знала. В темноте, перебивая друг друга, пели сверчки. Потом не вовремя закричал петух. Взмах крыльями на насесте. Зов совы в ближайшем лесочке. С другого конца села послышался ленивый лай собаки. Из ущелий поднимался густой туман.

Горизонт уже краснел в лучах утренней зари, когда за домом послышался шум машины. Элен быстро встала с места, зашла в сад, чтоб ее не видели. Прошла до конца сада, села под деревьями и, обхватив голову ладонями, горько заплакала. До ее слуха долетали какие-то нервные слова, потом за домом снова зашумела машина, и все погрузилось в тишину.

Элен поднялась с места и, держась за деревья, чтобы не упасть, пошла к дому. Она думала о себе, о том, что, как бы то ни было, она поступила верно, послушав голос своего сердца, и что у нее доброе сердце, что счастлив будет тот, кто это поймет.

Глубоко вдыхая холодный воздух рассвета, Элен молча смотрела в сторону далеких гор, и слезы потоком лились из ее глаз. Этим глазам сейчас все вокруг казалось сном: непроглядная тьма лесов, с доносящимися оттуда таинственными голосами, монотонный шум реки внизу, в ущелье с красивыми ивами, шелест покачивающихся над ее головой деревьев, звезды на рассеченном горами небе…

Все казалось сном…

 

ЛЕВОН АДЯН

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top