online

Дворянский костюм эпохи Николая I

Всадница. Художник К.П. Брюллов, 1839 год

Всадница. Художник К.П. Брюллов, 1839 год

Наша среда online — Тридцатые годы в истории моды знаменуют одно из курьезных, хотя в известной степени женственных изобретений костюмеров. В развитии силуэта эти годы характеризуются гипертрофированным объемом рукавов. Уже в 22—23-м годах рукава получили сборы на окате и стали увеличиваться в объеме, сужаясь книзу. «Они несколько похожи на два воздухоплавательные шара, так что дама вдруг бы поднялась на воздух, если бы не поддерживал ее мужчина…». Огромные рукава, поддерживаемые изнутри специальной тарлатановой тканью (рукава назывались жиго — окорок), спускались с плеча, подчеркивая покатость его и хрупкость шеи. Талия, окончательно опустившаяся на свое естественное место, сделалась хрупкой и тонкой, «никак не толще бутылочной шейки, встретясь с которыми вы почтительно отойдете к сторонке, чтобы как-нибудь неосторожно не толкнуть невежливым локтем; сердцем вашим овладеет робость и страх, чтобы как-нибудь от неосторожного даже дыхания вашего не переломилось прелестнейшее произведение природы и искусства…» (Н. В. Гоголь. «Невский проспект»).

Если 20-е годы оставляли впечатление спокойствия и сдержанности в костюме, то 30-е годы, наоборот, были воплощением движения, изящества и оптимизма. Если бы моду можно было характеризовать чувствами, которые возникают при взгляде на ее произведения, то 30-е годы были бы веселыми и легкомысленными, а женщины представляли бы «целое море мотыльков…», которое «волнуется блестящею тучею над черными жуками мужеского пола». Удивительно точно и образно нарисована модная толпа Гоголем в «Невском проспекте»! Недаром самые изящные, достоверные и реалистические модные иллюстрации падают на этот период. Модные картинки Гаварни, печатавшиеся не только в журналах Франции, но и воспроизведенные в русской «Молве», — один из лучших документов костюма 30-х годов. Иллюстрации Девериа, русские портреты и многочисленные иллюстративные издания представляют богатейшее собрание костюмированных изображений.

Модные изображения и портретная живопись, как всегда, отличаются друг от друга: в первых много утрированного, как это и подобает модной картинке, а во второй — сдержанность и отражение индивидуального вкуса портретируемого и художника. Мода 1825—1835 годов, представлявшаяся обывателю верхом изысканности, в наше время без всяких коррективов смотрится гротеском. Я умышленно делаю упор на слове «обыватель», ибо прогрессивная мысль Гоголя в достаточной мере высмеяла эту моду в период ее господства.

«Ревизор» и «Мертвые души» так и просятся быть сыгранными в костюмах 30-х годов. Мода на широкие рукава дала возможность разнообразить их фасоны. Над рукавами на склоне плеча укреплялись эпольеры — крылышки, обшитые тесьмой, кружевом, зубчиками, лентами и бантами, концы которых перекрещивались на груди. Тоненькую талию стягивал широкий пояс; в уличных туалетах и рединготах пояса были с овальной металлической пряжкой. Пышные прически, поддерживаемые бантами, дома прикрывались чепцами (чтобы не видны были папильотки), а на улице шляпками с крошечной тульей и большими полями, украшенными страусовыми перьями, цветами и лентами. Нередко женщины надевали длинную вуаль на поля шляпы, спуская ее вперед на лицо и лиф. При сложных бальных прическах и туалетах надевался капюшон с накидкой. Капюшон держался на китовом усе, был твердым и, как футляр, бережно сохранял искусство парикмахера.

Китовым усом подшивались и капоты для выхода в театр и на бал. Эта накидка, стеганная на вате, подбитая лебяжьим пухом и крытая атласом, оберегала от холода, не портя сложной формы огромных рукавов. Летом на платья набрасывались кружевные мантильи, обшитые шелковой бахромой; они могли быть сделаны и из тафты. Кроме того, в ходу были мантильоны. «…Они похожи на мантильи и на косынки, делаются из пу де суа (легкого шелка), обшитого кружевом; сзади концы делаются только пятью или шестью пальцами длиннее пояса; на плечах они не так широки, как мантильи; талия гораздо беднее…» («Литературные прибавления к «Русскому инвалиду»).

Воротнички, косынки, галстучки, кружева и банты украшали тоненький лиф своим расположением (от плеча к центру талии), подчеркивая тонкость стана. Руки были заняты ридикюлями, саками (мешочками), без которых не появлялись в театре и на улице (в мешочках приносили с собой конфеты и флаконы с нюхательной солью). В холод руки прятали в муфты из ткани и меха. Поверх платья летом более всего носили рединготы. «Все, что вы ни встретите на Невском проспекте, все исполнено приличия: мужчины в длинных сюртуках, с заложенными в карманы руками, дамы в розовых, белых и бледно-голубых атласных рединготах и шляпках…» (Н. В. Гоголь. «Невский проспект»).

Салопы (шубы на меху), накидки, подбитые мехом, и летом плащи — вот далеко не полный перечень выходного платья.

Ноги были обуты в узенькую на плоской подошве обувь, главным образом из плательной ткани — туфельки на завязках вокруг ноги, башмаки со шнуровкой до щиколотки на внешней стороне ноги, теплые башмаки на меху поверх легких бальных туфелек. В каждый период моды часть костюма или его деталь становятся предметом особой заботы и внимания. Театральный художник, занимаясь костюмом, прежде всего уясняет себе, что же главное в данной моде. И если в 30-х годах особым предметом заботы были рукава, они становятся и предметом внимания художника. Рукав-окорок состоит из двух частей или рукавов: нижний — узкий, верхний — широкий двухшовный, как футляр охватывающий узкий рукав. На нижний рукав от плеча и до локтя прикрепляются накрахмаленные рюши или, что сейчас проще, ленты из поролона, которые придадут верхнему рукаву форму шара. Только обязательно нужно помнить, что рукав вшивается ниже линии плеча. Это придает плечам покатую и красивую форму.

То же самое надо сказать и о крое юбки. Юбка кроится из 3 или 5 полотнищ, (с начала века и до 40-х годов). Переднее полотнище — прямое, гладкое, натягивается спереди и слегка присборено только на боках. Боковые швы скашиваются и уходят за спину. Задняя часть юбки делается из четырех симметричных полотнищ с боковыми швами и швом по центру спины. Таким образом скроенная юбка сохраняет форму, выдерживая модный силуэт.

О разнообразии модных материй писал «Московский телеграф». Каждый месяц он помещал большие отчеты о тканях, рисунках на них и модных цветах: «…персидский ситец, узоры и фасоны его в моде! То же можно сказать и про индийскую тафту (фуляр). Тафта покрыта сложными узорами: огурцы с разводами по белому и светло-желтому фону, по голубому и цвету осинового листа… Узоры бывают разводами, розетками и горошком… Так же нет ни одной щеголихи, у которой не было бы платья из персидского ситца или хотя бы кисейного или другой ткани, только с персидским узором. Из кисеи делают шляпки и платья более или менее нарядные; из персидского ситца утренние шлафроки и полунарядные платья».

Тканей, которыми можно пользоваться при создании костюмов, довольно много: тафта гладкая и клетчатая, шотландки хлопчатобумажные. Эти ткани особенно хороши для скромных персонажей; с белыми воротниками и накидками они будут правдоподобны. Подойдут ситцы, сатины, штапель и шелк с восточными рисунками, полоской и горохом. Очень хорошо держат форму бязь и сатин, поставленные на нижнюю юбку, репс, хлопчатобумажный бархат, вельвет, парча. Ткани с ярко выраженным орнаментом всегда непригодны за их узнаваемость и точный временной адрес. Любой современный классический рисунок ткани очень легко применить ко времени спектакля, слегка протрафаретив орнамент или пропульверизировав костюм. Без такой обработки неприятно выглядит броская современная ткань, примелькавшаяся в жизни и помещенная в прошлое волей художника. Увиденная в театре или на экране, она немедленно разрушает образный строй произведения и эффект сопричастия, возвращает зрителя в реальность дня, раскрывая технологию производства зрелища. Таким грустным примером может служить костюм Анны Карениной — актрисы Самойловой в одноименном цветном фильме в сцене скачек, исполненный из стандартной, набившей оскомину клетки (тафты). В первый же момент появления на экране он разрушает все очарование «элегантной Анны» и трагизм сцены.

Портрет молодого человека. Художник В.А. Тропинин, 1839 год

Портрет молодого человека. Художник В.А. Тропинин, 1839 год

В тридцатых годах XIX века мужская мода также претерпевает некоторые изменения, но это касается только кроя костюма, ширины и длины сюртуков к рединготов, ширины брюк и цвета жилетов.

Удивительно, до чего мужской силуэт повторяет женственные формы моды: талия затягивается настолько, что приходится прибегать к корсетам. Жилет, редингот, фрак и сюртук обтягивают грудь, и полы от тонкой талии расширяются, как дамская юбка. Плечи сюртуков, фраков и редингота такие же покатые, как у дам. И в довершение сходства рукава, сильно расширенные сверху, также напоминают дамский рукав жиго. Складки на панталонах и тонкая талия делают бедра широкими и женственными. Особую заботу портных составляют разнообразные отвороты фраков и рединготов: острые и круглые, двойные и одинарные, бархатные, суконные, в цвет и контрастные.

В 1830 году утренним нарядом считался застегнутый доверху черный сюртук, а для послеобеденного и визитного времени — цветной открытый сюртук (редингот) и обязательно светлые однотонные или полосатые панталоны, светлый жилет, атласный или фуляровый галстук (черный или цветной). Фрак черный или цветной, надевавшийся днем для визитов и прогулок со светлыми панталонами, застегивался на все пуговицы, обязательным был черный или цветной шелковый галстук. Пуговицы, составлявшие главное украшение, могли быть бронзовыми, золотыми, серебряными и обтянутыми тканью костюма. На бал являлись в черном, цветном рединготе, суконном или бархатном фраке, в обтянутых светлых (или черных) панталонах, белоснежной рубашке со складками на груди или гофрированным жабо. Вокруг шеи повязывали батистовый или шелковый галстук. Светлые шелковые чулки виднелись из -под коротких панталон и в вырезе открытых бальных туфель с тупыми носами. Шапокляк (складной цилиндр), белые перчатки и плащ на светлой подкладке, лорнет, часы дополняли костюм.

«Для верховой езды надевают короткие сюртуки с четырехугольными полами, с карманами на боках, с широкими отворотами, застегнутыми до половины груди. Панталоны из трико в полоску в полуобтяжку или совсем широкие».

Утренний домашний наряд составляли широкий халат из легкой материи с бархатными отворотами, широкий жилет, шитый шнурами (брандебурами), панталонысо складками, туфли сафьяновые, шитые золотом, бархатная шапочка.

В XIX веке мужская одежда становится «скучной». Усвоив это, в театрах нередко шьют фраки и сюртуки на период целого столетия одинаковых фасонов. Здесь не остается ничего другого, как просить читателей быть внимательными к тексту и иллюстрациям, что поможет избежать кажущегося однообразия. Кроме того, в распоряжении художника есть и такие могучие средства, как цвет и фактура. Разная поверхность тканей, даже если они сближенных тонов, на сцене приобретает совершенно различные оттенки цвета.

Заказы на платья определяли положение в обществе, так же как имя портного, у которого шили, определяло платежеспособность. Портных слушали, им внимали, они творили суд и расправу над костюмом и обществом по своему усмотрению, хотя «усмотрение у них осторожное, хитрое и продуманное…» Гуманн, знаменитый парижский портной, очень глубокомысленно разделил охотников на два рода: на тех, которые одеваются охотниками для того, чтобы ходить на охоту, и на тех, которые ходят на охоту, чтобы иметь предлог одеться по-охотничьи. «Первые носят непромокаемые сапоги на толстых подошвах, непромокаемые штиблеты, длинные, ниже колен, замшевые панталоны, куртку с чудовищными карманами, кожаную фуражку, охотничью сумку и пр. и пр. Вторые же носят узенькие, коротенькие, зеленого или бронзового цвета рединготы с округлыми полами и со множеством застегнутых карманов, с узкими рукавами, плотно охватывающими запястье, и с золотыми пуговицами. К этому рединготу идут мягкий, едва завязанный галстук, открытый воротник рубашки, кожаный пояс, застегнутый пряжкой из вороненой стали, за которой прицепляются патронташ, летняя шляпа, замшевые перчатки и Робертово ружье…» («Литературные прибавления» к «Русскому инвалиду»). Путешествия, восхождения на горы заставили людей позаботиться о своем удобстве.

Литератор Надеждин в своих очерках о Швейцарии пишет: «…однако я воспользовался многим из его замечаний, чтобы снарядиться должным образом к пешеходству, которое решился начать… Сообща мы сделали программу дорожного гардероба… со всей аккуратностью она определяет даже покрой, вес материи и цвет платья, в которое надо одеваться, и важно уверяет, что малейшее отступление от их предписания влечет за собой опасную неизбежность простудиться. Так как я уже ходил пешком по Рейну, то имел запас многих вещей, назначенных в программе туристов: китель или рубашку со многим количеством карманов, надеваемую сверх всего вместо сюртука. Башмаки, непромокаемый плащ, зонтик и дорожный ранец. Сверх того в Париже я купил блузу во французском стиле. Я наполнил мой ранец тройным числом сорочек, носков и платков, взял про запас по экземпляру жилета, исподнего платья, стиблетов и башмаков (стиблеты — гамаши, гетры), все это прикрыл альбомом, неразлучным спутником моего путешествия, да для карманов оставил дорожную чернильницу, стальное перо и Эбеля. Мартин, хотя с тайной досадой, свернул мне плащ в каток и связал вместе с зонтиком по законам равновесия так искусно, что обе эти вещи можно было перекинуть через плечо коромыслом…» (Н. И. Надеждин. «Литературные прибавления» к «Русскому инвалиду», 1837 г.).

Подобные описания восстанавливают картины быта, подлинную жизнь костюма. Весь последующий период в истории костюма XIX века характерен возникновением все новых и новых форм. Появятся куртки, короткие брюки, купальные костюмы и многое другое — маленькие штрихи времени, без которых сцена и театр сухи и неполны…

Елизавета Павловна Салтыкова, урожденная Строганова. Художник К.П. Брюллова, 1841 год

Елизавета Павловна Салтыкова, урожденная Строганова. Художник К.П. Брюллова, 1841 год

Смена моды в 40-х годах XIX века и создание нового эстетического идеала происходило, как всегда, в прямой зависимости от всех проявлений общественной жизни. Огромный успех романов Диккенса, на страницах которых он населил портретами хрупких и нежных женщин, трогательно смотрящих на мир огромными глазами, сформировал в умах читателей сентиментально-прекрасный образ. А романы Жорж Санд, занимавшие умы проблемой свободы женщины, и повести Тургенева заставили общество новыми глазами взглянуть на женщину-человека, на ее духовный и моральный облик. Тем временем открытие железнодорожного сообщения между странами, пароходного сообщения между Новым и Старым Светом и изобретение телеграфа как нельзя лучше способствовали быстрому обмену общественного мнения, ускоренному темпу производства и торговли, а следовательно, распространению моды и развитию ее практических сторон. Борьба женщин за равноправие, превратившись в международное движение, в свою очередь помогала опрощению и строгости костюма, а также сближению с некоторыми практическими формами мужской одежды.

Легкость и «веселость» силуэта 30-х годов сменяет хрупкий и нежный рисунок костюма 40-х годов. Исчезли огромные рукава, пышные банты и легкомысленные постижи причесок; волосы расчесаны на прямой пробор, приглажены щеткой и спускаются локонами по обе стороны лица. Тонкая шея и покатые, низко опущенные плечи плавно заканчиваются узким рукавом. Стан заключен в длинный, изящный корсет и как стебель опускается на чашечку юбки, мягкие косынки ложатся на узкие плечи, а шляпы-кибитки прикрывают томный профиль.
В то же время эмансипация получает выражение в «равноправии» костюма: женщины на обоих континентах начинают попытки проведения реформы, добиваясь права наравне с мужчинами носить брюки, чем и вызывают ярость и бурные нападки реакционно настроенной печати. Писательница Аврора Дюдеван, взявшая мужской литературный псевдоним Жорж Санд, официально появлялась в мужском туалете, что довольно подробно описано обозревателем «Литературного прибавления»: «…Костюм ее составляли брюки из красного кашемира; широкий халат из темного бархата и вышитая золотом греческая феска. Она лежала на кушетке, обитой красным сафьяном, и крошечные ее ножки, свесясь на роскошный ковер, играли с китайскими туфлями, которые она то надевала, то сбрасывала. В руках ее дымилась пахитоска, которую она курила с удивительной грациозностью…»

Верховая езда и костюм амазонки стали обязательными в определенных кругах общества. Этот костюм обычно наделялся элементами мужской одежды от шляп до жакета. Бравада смелостью, стрельба из пистолета, верховая езда, курение были проявлением «модной» свободы.

На современной сцене в костюмах 40-х годов идут инсценировки Достоевского, Тургенева, Бальзака, Гюго («Отверженные»).

Женские костюмы требуют обязательного корсета или лифа платья, где в швы вставлены косточки. Только затянув грудную клетку и талию, можно добиться трогательной женственности, которая необходима исполнительницам ролей героинь Диккенса, Тургенева, Достоевского («Кроткая»). В театральной практике для силуэта 40-х годов часто заставляют актрису надевать несколько нижних бязевых юбок с большим количеством оборок. Это тяжело и затрудняет плавность движений. Теперь можно обойтись спасительным поролоном, нашив из него на нижнюю юбку несколько валиков. На самом деле в подлинных нижних юбках 40-х годов пришивались в несколько рядов ватные руло, что давало желаемый эффект и не было громоздким.

Что до мужской моды, то она, как уже было сказано, не отставала от женской по своим силуэтным формам : фраки и сюртуки, которые стали униформой мужчин, потеряли буфы на рукавах, высокие стоячие воротники и приобрели вид, который без особого изменения продержался до конца века. В мужском костюме преобладал черный цвет, и сюртуки этого цвета надевали с темными гладкими или в клеточку брюками, цветные же сюртуки — со светлыми гладкими и цветными клетчатыми брюками. В жилетах, так же как и в галстуках и носовых платках, безгранично царил рисунок клетки.

Вообще с этой поры пестрота в мужской одежде считается признаком дурного вкуса и все многоцветие отдается дамским нарядам. Тургенев, будучи большим эстетом, пользовался для визитов синим фраком с золотыми пуговицами в виде львиных головок, серыми клетчатыми панталонами, белым жилетом и цветным галстуком.

Мужской портрет. Художник П.С.Тюрин, 1849 год

Мужской портрет. Художник П.С.Тюрин, 1849 год

Необходимыми атрибутами, без которых немыслим хорошо одетый мужчина, были трости тонкие с круглым набалдашником, толстые бамбуковые и деревянные, «бальзаковские». На прогулке не занятые тростью и не поддерживающие даму руки закладывали в карманы редингота, сюртука или за спину. Это очень важно знать, так как нередко у актера руки бывают «лишними», и он не только сам не знает, куда их девать, но и ежеминутно напоминает зрителю, что они у него есть.

Даже при хорошем зрении надо было иметь складной лорнет — золотой, бронзовый или черепаховый. Его носили на цепочке на шее и закладывали за вырез жилета или в горизонтальный карман на брюках чуть ниже пояса (например, на балу при узких панталонах), а также прикрепляли к пуговице фрака. В начале 1840 года входит в моду монокль — стеклышко прямоугольной формы в черепаховой или бронзовой оправе. Его также носят на шнурке или цепочке, прикрепляя к верхней пуговице фрака или сюртука. Употребление монокля выработало и модный жест обращения с ним : нужно было суметь поднять надбровную дугу и «принять стекло», а затем небрежным движением выбросить стеклышко из глаза…
В 1847 году появилось пенсне — «двойной лорнет с пружинкой, защемляющей нос». Существовали уже и очки в металлической или роговой оправе.

В это время входят в моду бисерные кошельки (т. е. вышитые бисером), голубые, с узорами, и бисерные цепочки для часов. На бисерных цепочках носили часы в жилетных карманах. Концы галстука скалывались на груди булавками с жемчужиной, камеей или драгоценным камнем на конце. Последней «вольностью» были пуговицы на рубашках и жилете, которые делались либо из подлинных драгоценностей, либо из подделок под жемчуг, золото и бриллианты. Это было все, что общепринятый обычай разрешал носить мужчинам. Теперь отличия в одежде могли сказаться в чудачестве или в проявлении консервативного вкуса (старомодный картуз на голове, провинциальный архалук, любимая венгерка или мундир отставного вояки). Мужские наряды становятся черным фоном для пестрой и разнообразно одетой толпы женщин.

В 50-е годы XIX столетия появилась фотография, документально подтверждающая, что, несмотря на резкое социальное расслоение общества, во всех европейских странах туалеты (кроме бальных) у всех принимают обыденный вид… широкие юбки, особенно тогда, когда появились кринолины.

Панталоны, спускающиеся до щиколоток и закрепленные на резинку, широкой кружевной оборкой ниспадали на ступню. Такие юбки и панталоны носили все особы женского пола (независимо от возраста) во времена Гека Финна и Тома Сойера. Клетчатые ткани, из которых тогда шились платья, и белоснежные с кружевной оборкой панталоны — очень милый штрих в комедийном спектакле (например, в пьесах Островского 50—60-х годов XIX столетия).

Гладко причесанные на пробор волосы и скрученная на затылке коса изменили и форму шляпки, которая приняла вид и название кибитки: тулья составляла одно целое с полями. Шляпки убирались цветами и довольно изящно обрамляли молоденькие лица. Особенно многочисленной стала верхняя одежда, так как прогулки (в коляске, пешком, по скверам, бульварам, по вечерним и дневным улицам, не говоря уже о визитах и хождении по магазинам) вошли чуть ли не в обязательней ритуал для жителей городов. На улице женщины появлялись даже летом в закрытых платьях, с перчатками или митенками (кружевные перчатки без пальцев) на руках, которые надевали и дома (при приеме гостей), обязательно в шляпке и бархатной накидке или с шарфом из кисеи, кашемира, кружева, мантилье из шелка, тафты, бархата, шерсти.

С 50-х годов XIX столетия начал писать Островский. Его пьесу «Не в свои сани не садись» и более позднюю, «Последняя жертва», а также пьесы «Дядюшкин сон» Достоевского, «Месяц в деревне» Тургенева, равно как и соответственную драматургию Запада, инсценировки Диккенса — «Пиквикский клуб», «Крошка Доррит», можно интересно оформить в этих костюмах.

В 50-е годы XIX столетия в правилах моды уже довольно твердо установились цвета возраста: лиловые, синие, темно-зеленые, темно-красные и, конечно, черные тона для пожилых и очень много белого, голубого и розового у молодых. Желтый цвет не был в почете, но, вообще говоря, цветовое решение спектакля всегда лежит на совести и разумении художника, который подбирает палитру костюмов согласно настроению спектакля и его общему колориту. Так что писать об особенно модной или любимой цветовой гамме в театральном костюме не имеет смысла, за исключением особых «цветовых» лет, так как это было в период Французской революции и стиля классицизма и будет в начале XX века в стиле модерн.

Портрет Софьи Сергеевны Бибиковой. Художник П.В.Басин, 1839

Портрет Софьи Сергеевны Бибиковой. Художник П.В.Басин, 1839

Относительно удобная форма платьев 40-х годов оставалась неизменной на протяжении десяти лет, пока количество нижних юбок не стало слишком обременительным. Тогда мода опять обратилась к истории, и из сундука XVIII века была извлечена юбка на обручах — панье; она и вошла в обиход. И как сразу изменился костюм! Недаром этот период и следующие за ним 60-е годы называют вторым рококо. Юбки, несмотря на их огромный размер (2,5—3м), стали легкими и как бы закружились вокруг талии. Маленький лиф заканчивался баской. Узкие в плечах рукава расширились книзу, и из-под них показались кружевные манжеты, тюлевые оборки или второй пышный рукав. Несмотря на большой и громоздкий объем, платья были легкими и «плыли» впереди их обладательниц. Казалось, что женщины, одетые в кринолин, плывут или скользят по полу.

Когда надо было сесть, руки привычным жестом опускали обруч кринолина вперед, тем самым поднимая его сзади, и дама садилась боком на стул, кресло или диван. В этот период в обиход входят низкие табуреты-пуфы, на которые удобно садиться, прикрывая их целиком юбкой. Несмотря на немедленную реакцию прессы, высмеивающей кринолин, сравнивающей его с воздухоплавательным аппаратом, с клеткой для кур и многим другим, несмотря на поток карикатур и возникший ряд бытовых неудобств, мода эта просуществовала более пятнадцати лет.

Большие юбки украшались воланами — гладкими зубчиками, собранными в складку и сборку. Их декорация стала главной темой моды, и широкие каймы ткани покрываются отменными рисунками цветочных гирлянд и букетов. Богатство комбинаций цвета, изображений растительных форм и клетки, сочетание техники ткачества и набивки в широких масштабах рисунков юбочных тканей создают небывалое изобилие декоративного разнообразия.

Характерно социальное различие рисунков, цвета и качества тканей на платьях. Например платья аристократии и разночинцев отличались скромностью цвета и сдержанностью рисунков, хотя ткани первых были богаты по фактуре и тонкости вытканных узоров. Купечество предпочитало яркие расцветки и шуршащие тафтовые ткани с характерным сочетанием полос и клеток с букетами цветов. Кашемир, тафта, канаус, шанжан, муар, репс — ткани, которые существуют и по сей день, — великолепно выглядели на упругих кринолинах.

Платья расшивали тесьмой, галуном, кружевом, узорными лентами, бархатными отделками. Фабриканты тканей были очень довольны — воланы съедали огромное количество тканей (каждое платье как минимум требовало десятка аршин материи).

Костюмы этого времени всегда привлекали художников, полотна Перова, Пукирева, Неврева, Маковского, Федотова и других живописцев свидетельствуют о любовном их изображении в русской жанровой живописи.

В театре в кринолинах играют пьесы «Поздняя любовь», «Последняя жертва», «Бедность не порок» Островского, «Месяц в деревне» Тургенева, «Мастерица варить кашу», «Госпожа Бовари» Флобера и др. Костюмы не представляют большой сложности для исполнения, но важно соблюсти правила кроя. Спина лифа обязательно кроится трехшовной (не считая боковых швов). При таком крое достигается идеальное прилегание ткани к фигуре. Перед же делается на сквозной застежке (кроме бальных платьев, у которых застежка сзади) с тремя вытачками.

Особо нужно помнить о рукаве. Он делается из двух половин и выкраивается по округлой линии. Скроить лиф таким образом несложно, но результат получается разительный. Незаметно для самой актрисы она лишается свойственной современной фигуре прямолинейной мужественности, и линии ее тела приобретают мягкий женственный силуэт. Если вы выполните кринолин, составив его из нескольких концентрических кругов легкой проволоки, вставленных один в другой и скрепленных четырьмя или пятью лентами, и наденете на него юбку костюма (без нижних юбок), то костюм оживет, наполнится ароматом времени, а актриса обретет независимость и свободу движений.

Если форма костюма, вернее, его силуэт и пропорции, довольно долго оставались неизменными, то наименования и фасоны одежды подвергались натиску фантазии и активной деятельности портных и портних. «Модистки знаменитых домов старательно изучают старинные картины… все типическое в покрое платьев испанцев, итальянцев, швейцарцев, арабов, турок, венецианцев; французские эпохи Людовиков XIII, XIV, XV, Францисков I и II, Генриха V, — все соединяется в туалете щеголихи… В сущности, носят все с условием соблюдения современных требований: полноту и длину платья, счастливое соединение цветов, изящество покроя…» (Журнал «Модный магазин»).

 

Источник: maskball.ru

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top