online

Артак Варданян. Капля чистейшей слезы

Вардгес Суренянц. Мадонна с младенцем

Вардгес Суренянц. Мадонна с младенцем

 О тебе я не писал никогда. Ведь писать о матери, в силу  какого-то неписаного  правила,  священное  табу, и никогда не осмеливался я обратиться к этому хрупко-заветному миру. Теперь, когда уже завершилась твоя земная жизнь, когда тебя уже так давно нет в доме, по старой детской привычке я решил тайком от тебя сделать что-то запретное… Решил написать о тебе.

Мне кажется, что ты и на этот раз простишь меня – ведь  каждое написанное о тебе слово,  каждая буква будут омыты будоражащими душу воспоминаниями, горькими слезами по невероятной потере, но будут  увиты всем теплом моей души, сладкой и нежной тоской по ушедшим дням…

Самое далекое воспоминание о матери – с деревенской свадьбы одного из наших родственников. Я, малыш двух с половиной лет, никогда еще не видевший сразу так много людей, оказался среди незнакомых и полузнакомых людей, ужасно перепугался и заплакал. Одна из далеких родственниц, обняв меня, указывала на плачущую красавицу-невесту и краснощекого жениха, горделиво поглядывавшего по сторонам. На их головы то и дело лился обильный “дождь” сушеных абрикосов, изюма, орехов и миндаля. Но родственнице так и не удавалось успокоить меня, пока я не заметил в толпе родное лицо, спешившее ко мне… Эта молодая женщина в темно-зеленом платье в белый горошек была моя мать, и когда она обняла меня, я стал самым защищенным ребенком в мире….

Все эти годы, когда я где-нибудь читаю или слышу слово “мать”, перед глазами непременно встает хранящийся в самых заветных уголках памяти этот неизгладимый образ – в темно-зеленом платье в белый горошек, прозрачно-светлым лицом, с  локонами вокруг головы, так естественно и гармонично уложенных кудрявым венцом.

Как-то августовской ночью, когда я и моя младшая тетя спали на тахте под нашей  старой шелковицей, мы проснулись от детского плача. Тетя поспешила в дом, пообещав скоро вернуться. Немного погодя возвратилась и сообщила, что у нас появилась маленькая девочка.

Утром я увидел ее – мою крохотную сестренку, почему-то непрерывно плачущую. Однако вечером  дома собралась целая группа врачей и медсестер. На рассвете отца увезли в больницу, а  через неделю  по  ведущей к нашему дому дороге, тянувшейся через все ущелье, потянулась вереница мужчин с печальными лицами и плачущих женщин. Старшие сыновья соседа, посадив меня на осла, увели в сад, чтобы я не видел похоронной суеты. А мать, покорная выпавшей ей судьбе, с этого дня без остатка посвятит себя двум своим малышам, став шестой дочерью деда с отцовской стороны…

– Мам, почему у тебя нет детских фотографий?

– А кто же фотографировал, чтоб им быть? Однажды твоя бабушка, взяв на руки твоего дядю, пошла к приехавшему из города фотографу – сфотографироваться. Ну, а я, маленькая, заплакала, тоже хотела  пойти с ними. Она  не пустила. Сказала – ты не причесана. Не причесана, так причесала бы, мама.

Волосы матери… Самое удивительное и самое загадочное в ее внешности. Светло-каштановые, расчесанные и свободно распущенные после купания, они, став пружинообразными кудрями,  гармонично рассыпались по всей длине плеч.

Мама  рассказывала, что в детстве, когда ее обижали или в доме бывал нежеланный гость, она убегала, взбиралась на самую высокую ветвь гигантской орешины возле двора и часами играла с собственными волосами – протянув пряди к лучам солнца, обнаруживала в них бесчисленные златокрасно-медные ниточки.

– Когда подросла, они постепенно исчезли.

– Фактически со временем ты потеряла свое золото,– шутил я.

– Теперь вы мое золото, ты и твоя сестра. Если будете хорошо учиться, станете хорошими людьми, непременно вернете утерянные мной и твоим отцом сокровища.

Я был студентом первого курса, когда весной на руках и ногах неожиданно появилась очень странная розовая сыпь, день от дня распространявшаяся.

– Сынок, что это случилось, зачем ты к кожнику ходишь?– хитро улыбаясь, спросил указавший мне дорогу к кожному диспансеру сапожник.

А пожилая врачиха, изучив результаты анализа крови, торжественно объявила, что таких-то и таких-то опасных заболеваний у меня нет, но я должен долгое время непременно употреблять такие-то и такие-то таблетки и мази.

По совету матери я  отказался от всех привезенных с собою в деревню лекарств. И на следующий же день мы вдвоем молча поднялись в нашу родовую часовню Святого Акопа на высоком склоне горы Камотдар.

В моей родной деревне чтили старозаветный обычай – тот, кто шел в эту святую обитель, излечивавшую все кожные заболевания,  ни с кем не должен был разговаривать по дороге – чтобы милосердный святой исполнил его желание.

По дороге мать набрала из родника Святого Акопа маленькую бутылку воды, а  когда мы дошли, перемешала воду с желто-белой землей у часовни и  обмазала мои руки и ноги. Потом мы затеплили свечу, помолились, у входа в часовню я умылся святой водой, мы трижды  обошли вокруг святого места и вернулись домой.

Через три дня, к нашему удивлению, не говоря уж о родственниках и соседях, новая сыпь  перестала появляться, а старая… начала бледнеть и исчезать.

Каждый раз, вспоминая эту историю, я долго думаю: святая ли вода Святого Акопа была могущественнее, или (прости, Боже) материнская мощная аура…

Помню, как в шестилетнем возрасте, в жару краснухи, слышал голос плачущей матери, советовавшейся со вдовой парикмахера-знахаря, которая пришла взять у меня кровь, и думал:  не материнские ли всесильные слезы двигают милосердием Святого Саркиса (прости, Боже), приходившему на помощь нуждающимся,…

Помню,  как в тот весенний день, когда впервые увидел горные цветы в волосах моей матери, возвращавшейся домой с группой девушек-невест, собиравших в горах зелень, я подумал – неужели в этом мире (прости, Боже) есть еще кто-то, так похожий на Богоматерь…

Меня всегда пронизывает чувство необъяснимого страха, смешанного с удивлением, после моих дивных, почти провидческих снов… Передававшимся от поколения к поколению наследственным удивительным чутьем много раз видел я во сне самое ближайшее и далекое будущее: предчувствовал смерть бабушки, рождение трех детей моей сестры, утрату родой деревни, стихийное землетрясение, обрушившееся на нашу страну, скорое выздоровление перенесшего несколько инфарктов друга, исцеление оказавшейся в безнадежном состоянии после четырех операций коллеги…

В тот день я проснулся с несказанно тяжелым чувством. Маму должны были оперировать ранним утром. Хирург (он же  заместитель главного врача больницы по лечебной части), несколько дней назад  “подробно исследовав” состояние здоровья матери и “не обнаружив ничего серьезного”, пояснил, что единственной причиной ее исхудания в последнее время была “всего лишь образовавшееся в результате предыдущей операции, а потом сильно разросшаяся грыжа”.

В ту же ночь я увидел сон: сидя в кресле стоматолога и уже не выдерживая его более длительных и болезненных, чем обычно, ковыряний-мучений, я с нетерпением ждал, когда же он окончит работу, но стоматолог  вдруг  коснулся инструментом другого зуба… У нас с сестрой совершенно не было времени и настроения расшифровывать наши сны с помощью символов в сонниках (оказалось, что очень похожий сон видела и она), но, собираясь в больницу, передачу мы укладывали без настроения и с каким-то дурным предчувствием. И когда наконец прошли бесконечные полтора часа операции, и старшая медсестра пригласила нас к врачу, это предчувствие буквально в считанные секунды стало горькой реальностью.   Бездушный врач – явление, к сожалению, довольно частое, сообщил неожиданное и леденящее известие – в брюшной полости матери (по его словам – в конце операции)  обнаружена  злокачественная опухоль.

Не знаю почему, но мне и моей сестре, лишенным с раннего детства отца, всегда казалось, что мама очень долго будет с нами и проживет непрожитые отцом годы, поскольку для нас была и матерью, и отцом – в самом реальном и фактическом смысле слова…

Этот тяжелый день, однако, расстроил наши надежды…

В течение нескольких часов я не мог  отвечать на телефонные звонки коллег и родных… Боже мой, как только мне удавалось скрывать от мамы слезы, используя  несуществующие сценические таланты – изображать, что  якобы и операция прошла хорошо, и вообще все будет хорошо…

Сколько раз я ездил на дачу в маршрутном такси Ереван-Ахавнадзор. Сколько раз считал себя самым счастливым пассажиром, потому что твердо знал:  мама всегда,  при любых обстоятельствах, в любой момент времени и в любой точке пространства всей душой и сердцем ждет меня, она самая близкая и незаменимая опора и поддержка в этом непростом мире…

Всю дорогу я представлял, с каким воодушевлением она прибирала своими худенькими руками весь дом, приводила в порядок двор и сад, не забыла поджарить мою любимую зеленую фасоль  – с присущим только ей вкусом и запахом,  сварила  из садовых фруктов и ягод самый лакомый летний компот…

Каждый раз, отправляясь в отпуск, я думал – интересно, сколько еще лет смогу наслаждаться этим богом данным счастьем… Потом со страхом сам себе признавался, что, к сожалению, жизнь не бесконечна, и рано или поздно, увы, в этом изменчивом мире все становится прошлым – и хорошее, и плохое…

И каждый раз,  как бы подтверждая эти взволнованные мысли, мама будет вспоминать сон знаменитого ясновидца нашей деревни –  о том, что у ее детей будет светлая жизнь, но различные судьбы, и в который уже раз с грустью повторит: матери не вечны, женись… О, как мне хочется поверить больничному врачу – смуглому и доброму  молодому гюмрийцу, уверявшему, что взрослые с такими болезнями живут порой довольно долго…

Спустя два года после операции здоровье мамы сильно пошатнулось. Силы оставляли ее. Исследование показало, что  опухоль увеличилась и распространилась,  и состав крови изменился. Врач прописал  восстанавливающие кровь вливания, и  через  какое-то время стал заметен небольшой положительный сдвиг.

Как-то февральским вечером, когда мама спокойно спала на диване, я смотрел передачу из телевизионного цикла молодого психолога “Нерашхар”. С первых же мгновений очередного выпуска я с удивлением понял, что передача задумана для людей, находящихся в моем душевном состоянии…

…Ветер мягко колыхал занавески распахнутого окна, автор передачи размышлял в полутемной комнате, при бледном свете свечи,  о жизни и смерти, о приходе в этот мир и уходе из жизни… Два героя передачи, работавшие в полярных сферах жизни, – косметолог прозекторской и акушерка родильного дома, развивали эту тему…

К счастью, мама во время передачи спала и не заметила мои взволнованные переживания, а утром моя сестра озабоченно сказала, что чем ближе день появления на свет ее первой внучки – первой правнучки нашей мамы, тем меньше  надежды на ее выздоровление…

– Боюсь, что все перемешается,– тревожилась сестра и сразу же добавляла,– но мы не имеем права терять голову, мы теперь и хозяева, и слуги… У нас не будет времени даже  волноваться…

В те яркие майские дни, когда весна царила и буянила в своей красивой стихии, когда расцвело молодое абрикосовое дерево в нашем саду, когда мы ждали первый урожай привезенной с нашей малой родины и выращенной материнскими руками особого сорта орешины – с тремя ядрышками, когда многие с новыми надеждами стремятся к  новым целям в жизни, мне приснились подряд три сна, которые, по моим толкованиям, увы, имели тот же невероятный и неизбежный смысл.

В первом сне я увидел входную дверь нашего дома полуразрушенной, внутри дома за дверью лежал на полу кусок испеченной моей матерью гаты. Когда я с сожалением подошел, чтобы подобрать его с пола, проходивший снаружи с бабушкой маленький мальчик просунул вдруг руку через трещину в стене, взял и унес его…

Во втором сне  я брился у зеркала в коридоре. Мама стояла в комнате  возле дивана и что-то говорила мне. Вдруг свет в комнате погас, а в коридоре остался… Я очень растерялся и удивился – как может в доме отключиться часть лампочек…

И третий  сон – самый ужасающий: я хотел взять иголку из маминой катушки, чтобы что-то зашить. Вдруг иголка молниеносно  вырвалась из руки… и я почувствовал в правом глазу  жуткую  боль…

В те июньские дождливые дни, когда твоя старшая внучка готовилась стать матерью, когда твой единственный внук уезжал в армию, когда младшей внучке, отличнице университета, исполнилось восемнадцать, увы, произошло самое невероятное…

Последний день… Твои последние часы… Никогда и никак я не мог  представить, что  этот день придет… В полдень я пришел домой с работы. Силы окончательно оставили тебя, и уже мучили боли. Я позвонил в аптеку на первом этаже. Заверили, что медсестра придет минут через десять-пятнадцать. Немного погодя боли утихли,  успокоившись, ты задремала на диване. А когда захотела сесть, и я подошел помочь тебе, то увидел возле уголка правого глаза каплю слез – всего одну каплю прозрачной чистейшей слезы… Из-за  кого была пролита эта одинокая капля?…

Потом позвонила медсестра. Я попросил зайти вечером сделать инъекцию. И вдруг  моя тетя, которая приехала из деревни час назад,  заметила, что ты больше не участвуешь в нашей беседе, и взгляд твой не мигая устремлен к сочившемуся из окна свету… Откуда нам было знать, что несколько минут назад два светлых ангела, подхватив под руки твою душу, уже вознесли ее на небо, и вместо тебя на диване осталась сидеть старая измученная женщина, изменившаяся почти до неузнаваемости…

 И откуда нам было знать, что ровно через семь дней после твоего ухода  случится, как в сказке, чудо из чудес – в мир придет твой первый правнук, который окажется девочкой и в каком-то смысле заменит тебя в этом мире…

У нее будет точно такая же белая и прозрачная кожа, как у тебя, мягкие, как шелк, рыжеватые волосы, так естественно и равномерно  уложенные  кудрявым  венцом…

Солнечным весенним днем я отведу в сад твою пятилетнюю правнучку, так похожую на фотографию твоей молодости, и когда приведу в порядок растрепавшиеся косички, вдруг сердце мое переполнится при виде притаившихся в ее волосах золотистых ниточек – точь-в-точь как рыжевато-красные потерянные золотинки волос твоего детства… И поцелую волосы моей маленькой племянницы с безгранично счастливыми слезами…

Мам, без тебя здесь пройдут годы, и однажды, когда мне уже станет неинтересным этот насколько дивный, настолько и непостижимый  мир, в весенний дождливый рассвет я приду к тебе.  Конечно, мне будет грустно  расставаться с этим ставшим уже родным миром, но надежда встретить тебя ободрит меня, и к тебе, обещаю, я приду  смело…

Темная и таинственная дорога приведет меня к мерцающему вдали и постепенно разгорающемуся свету. Потом я окажусь в сплошь увитом зеленью лучезарном новом мире. По склону темно-зеленого бархатного ковра, устланного белыми маргаритками, легко скользя, помчусь к вершине холма, где среди множества незнакомых, полузнакомых и знакомых лиц увижу плывущее ко мне самое родное лицо – лицо моей матери, в любой момент времени и в любой точке пространства душой и сердцем всегда ждущее меня. Ты будешь одета в твое нарядное темно-зеленое платье в белый горошек, а волосы кудрявым венцом  будут обрамлять ставшее еще более светлым и прозрачным лицо…

И в такую теплую, такую долгожданную нашу встречу я вспомню старую истину:  каждое расставание обещает встречу, каждая утрата – приобретение…

 

2012-2013

Ереван-Севан

АРТАК ВАРДАНЯН

 

Перевод с армянского – АНАИТ ХАРМАНДАРЯН

 

Поделиться ссылкой:




Комментарии к статье


Top